— Вы пожалели господина Дервиалиса? — изумился Сфалион. — Я не знал об этом. Так теперь вы находите, что были слишком снисходительны к нему?
— Ах, господин Сфалион, — вздохнул Аскер, глядя в глаза Сфалиону своими синими глазами, которые вдруг непонятно отчего приобрели наивно-невинное выражение, — я никогда не мог предполагать, что можно жалеть о добром деле! Этот Дервиалис просто невыносим. Когда я рекомендовал вас королю на пост главнокомандующего…
О, как небрежно была обронена эта фраза! Но Сфалион не дремал.
— Как, господин Аскер? — воскликнул он. — Неужели именно вам я обязан своим назначением? Тогда позвольте мне поблагодарить вас от всей души! Я признателен вам за то, что вы остановили свой выбор на мне, и постараюсь оправдать его.
— О, не стоит, господин Сфалион, — укоризненно посмотрел на него Аскер, — я не хотел бы, чтобы вы считали, что вы мне чем-то обязаны. В наше время благодарность встречается слишком редко, чтобы мы могли позволить себе эту роскошь.
Сфалион прикусил губу и тут же дал себе обещание, что постарается делом доказать Аскеру свою благодарность.
«Именно это мне от тебя и нужно», — подумал Аскер.
Между тем Дервиалис, слушая королеву едва ли в пол-уха, продолжал кидать обеспокоенные взгляды во все стороны. Он отвечал на вопросы Дариолы так невнимательно, что Латриэлю пришлось сделать ему замечание. При этом Латриэль, по своему обыкновению, не очень-то подбирал выражения, но Дервиалис, обычно такой гордый и вспыльчивый, даже не обратил на это внимания. Придворные удивленно переглянулись между собой и снисходительно закивали головами: вся Паорела знала, что в последнее время с бывшим маршалом что-то неладно.
— Моя королева, — вдруг спросил Дервиалис без всякой связи с разговором, — а разве господина Аскера здесь нет?
Это было верхом нахальства и неприличия. Латриэль покрылся пятнами и схватился за кинжал, висевший у пояса, Моори изумленно вскинул бровями, привстав с кресла, а Дариола нахмурилась мрачнее ночи и произнесла:
— Вы забываетесь, господин Дервиалис! Здесь вам не казарма! Извольте отвечать, когда вас спрашивает королева!
Но, говоря это, Дариола сделала непроизвольный жест в сторону Аскера, и он понял, что через миг его местонахождение будет обнаружено. Не став ждать развязки этой занимательной сцены, он быстро спросил Сфалиона:
— Господин Сфалион, вы уже были у короля?
— Нет, — ответил тот, — я как раз шел к нему.
— Так пойдемте немедленно! — засуетился Аскер. — Король будет недоволен, если узнает, что я вас задержал.
Аскер вытащил Сфалиона из зала в боковой проход, заметив мельком, как Дервиалис провожает его взглядом, а Моори и Латриэль ему что-то возмущенно говорят.
«Так-так, — облегченно подумал Аскер, — не отпускайте его! Если Дервиалис заговорит со мной при всем дворе, то мои старания пойдут насмарку: он совершенно неспособен держать себя в руках. Не знаю, что ему там говорила Дариола, но он ее совсем не слушал! Какого черта его потянуло в Виреон-Зор? Теперь он расплачивается за свою неосторожность: Моори и Латриэль накрутят ему хвост как следует. Любопытно, если они, защищая сан королевы, вызовут его на дуэль, что тогда будет? Дервиалис наверняка не примет вызова: теперь у него есть… гм… цель в жизни, которая занимает его жалкие мозги целиком».
Перед дверью королевской спальни Аскер остановился, чтобы дать Сфалиону небольшой инструктаж.
— Господин Сфалион, — сказал он, — королю сейчас немного нездоровится, что причиняет ему гораздо большие моральные страдания, чем физические. Поэтому я прошу вас: ничему не удивляйтесь и ни в коем случае не говорите с королем о его здоровье. Такой разговор, видите ли… может надолго затянуться, а вам, я думаю, неохота проводить свой первый день в столице у постели больного, пусть даже этот больной — король. И самое главное: не говорите королю ничего о смерти короля Игерсина, потому что это может навести его на нежелательные мрачные мысли. Наш добрейший король Аолан — любитель похандрить… Ну, вперед.
Король лежал под пуховым одеялом, окруженный своими врачами, и, по-видимому, дремал. Шторы в комнате были задернуты, окна закрыты, и в воздухе витал назойливый запах лекарств.
— Ну и лазарет вы тут устроили, господа, — проворчал Аскер в сторону врачей. Они возмущенно зашикали на него, но было уже поздно: король очнулся от дремоты.
— Кто здесь? — пробормотал он, разлепляя веки. — Аскер, это ты… а кто еще?
— Мой король, — подскочил к нему Аскер, — как вы можете болеть в такую погоду? Посмотрите, какой воздух, какое солнце на небе!
И, чтобы продемонстрировать правоту своих слов, Аскер кинулся к окнам, раздвинул шторы и пооткрывал окна во всей комнате прежде, чем врачи успели сказать хоть слово. Солнечный свет и свежий ветерок ворвались в комнату и вымели в одно мгновение застоявшиеся ароматы снадобий, которыми потчевали короля врачи.
— Аскер, — застонал король, — зачем этот свет? Врачи говорят, что свет мне вреден…
