— Господин Сфалион, что с вами? Вы ужасно выглядите! — тормошил его за рукав тот, заглядывая ему в глаза.
— Нет, ничего… Со мной все в порядке, — пробормотал Сфалион. — Мне надо идти.
— Да, конечно, — кивнул Аскер. — Вам нужно отдохнуть с дороги. От усталости всякое бывает… Галлюцинации, например.
Сфалион рассеянно кивнул и пошел прочь. Но когда он уже собирался завернуть за угол, слова Аскера внезапно дошли до него. Он остановился и резко обернулся. Аскер все так же стоял, сложив руки на груди и глядя на него, но теперь Сфалиону показалось, что он улыбается.
Малиновое солнце садилось в розово-дымчатый закат. Воздух замер и повис над Паорелой, слегка подрагивая от тепла, поднимавшегося к небу от нагретых за день камней мостовой. Первая звезда загорелась на востоке, замигала в вечернем мареве, пронзая холодными лучами плотный воздух и подсматривая из своей заоблачной дали за миром земным.
Аскер заперся в одной из комнат своего дворца, где были повешены чрезвычайно плотные шторы. Эта комната сообщалась со спальней и предназначалась для медитаций. Аскер проводил в ней половину времени из тех шести часов, в течение которых, как считали слуги, он спал. Каждые сутки три часа Аскер отводил медитациям.
Проходя учебу у Кено, Аскер думал, что многочасовые ежедневные медитации, воспринимаемые им вначале как неизбежная необходимость, со временем станут раздражать его своей обязательностью, но произошло совсем не так. Входя в транс и концентрируясь на своем собственном «я», Аскер чувствовал, как оно постепенно разрастается и крепнет, делается прочнее и гибче, как тянет вверх за собой бренную материальную оболочку, проникая в иные сферы. Он ощущал, как играют в нем предвечные силы, постепенно сплетаясь в тугой клубок и замирая в нем, готовые развернуться и стремительно вылететь из тела сгустком энергии, подчиняясь воле своего господина. Аскер начинал получать от медитаций удовольствие, и это удовольствие становилось все сильнее по мере того, как сильнее становился он сам. Он чувствовал, что превращается в нечто большее, чем просто аврин, сидящий на ковре посреди комнаты с подобранными под себя ногами и сложенными ладонями, — он чувствовал себя повелителем вещей и душ.
Сегодня было еще очень рано для вечерней медитации, но Аскер не мог устоять перед этим искушением.
«Искушение! — тут же словил он себя на мысли. — Можно подумать, что речь идет о каком-то пороке. Кено называл медитацию достоянием усерднейших, ибо, как говорил он, только упорными медитациями адепт Сиа может добиться результата. Как охали ученики, когда Кено усаживал их за полуторасуточные медитативные марафоны! Я читал в их глазах покорную обреченность, да и сам я думал, что постепенно стану относиться к медитации так же.
Но кнут превратился в пряник! Так в чем же дело? Почему я называю преждевременную медитацию искушением? Может, я считаю себя настолько непорочным, что мне по душе самому придумывать себе пороки и воссоздавать их из добродетелей?
Интересно, что сказал бы Кено по этому поводу? Я знаю: он бы мудро промолчал. Это отличный способ прослыть мудрецом: если вы настолько глупы, что вам нечего сказать, то мудро промолчите! Но Кено не хочет прослыть мудрецом, и он промолчал бы просто так. А вот я сказал бы: нет плохого и хорошего, нет добра и зла, есть только две стороны одного и того же явления. В зависимости от того, с какой стороны смотреть, явление кажется хорошим или плохим, но суть его все равно неизменна и от точки зрения не зависит.
Так какая мне разница, что из себя представляет медитация — искушение или тяжкий труд?»
Сделав такой вывод, Аскер опустился на колени, прикрыв глаза и предвкушая чувство совершенной концентрации. Но тут за дверью раздался какой-то шум и послышались спорящие голоса.
«Кто это может быть? — подумал Аскер. — Моори еще не должен был вернуться: он решил составить компанию Сфалиону в инспекции Старых Казарм и вернется не раньше одиннадцати. Кто-то из придворных? Я никого не приглашал. Эрфилар? Ох, Матена, неужели что-то случилось?»
Аскер подхватился с ковра, подскочил к дверям, отпер их и распахнул настежь.
Перед ним стоял Дервиалис.
— Господин Аскер, — сказал он, кланяясь, — к вам попасть так же тяжело, как в государственную сокровищницу. Ваш дворецкий сказал, что, когда вы уходите в эту комнату, никто не смеет вас тревожить. Он чуть было не оборвал мне рукава на хофтаре — так велико было его рвение.
Аскер перевел взгляд на дворецкого Фейриана, который стоял тут же, багровый от негодования.
— В таком случае, мой дворецкий — просто золото, — сказал он с самым строгим видом. — Слуги, так ревностно охраняющие покой своего господина, достойны наивысшей похвалы.
— Господин Аскер, — смутился Дервиалис, — умоляю вас извинить меня, если я помешал каким-либо вашим занятиям… Несомненно, у вас имеется множество важных дел… но мне показалось, что вы избегаете моего общества.
