И тогда на исторической сцене появился Лагреад. Он был начальником гарнизона, охранявшего восточную часть Гизена, и покрыл свое имя славой еще задолго до упомянутых событий, сражаясь с сайрольскими князьями, которые никогда не упускали случая поживиться за чужой счет. Узнав о готовящемся походе, он собрал отряд добровольцев и отправился в ставку предводителя кочевников, расположенную на двадцать гин к югу от Великого Моста. Он потребовал у предводителя аудиенции, чтобы передать ему требования жителей Скаргиара, и такая аудиенция была ему предоставлена. Кроме самого главаря, поглазеть на наглого аврина собрались и все остальные вожди кочевников.
Когда все собрались, Лагреад вышел на середину палатки и потребовал, чтобы пришельцы убирались туда, откуда пришли. Ответом ему был громовой хохот. Кочевники уже считали себя хозяевами этой земли, и такое заявление, да тем более из уст какого-то заезжего аврина, могло их только позабавить.
Тогда Лагреад распахнул плащ, и они увидели, что он весь увешан взрывчаткой. Прежде чем кочевники успели что-либо предпринять, Лагреад подбежал к очагу, сложенному посреди палатки, и кинулся в него. Раздался взрыв, и весь кочевницкий генералитет взлетел на воздух.
Оставшись без своих предводителей, орда разбрелась по окрестностям. Часть ее была перебита объединенными усилиями королей Скаргиара, часть сочла за лучшее вернуться на север, а тысячи полторы остались жить в основанной ими столице Куне-Харф и постепенно ассимилировались с местными племенами.
— По-моему, название выбрано очень удачно, — сказал Аскер. — Очень кстати вам вспомнилась история семисотлетней давности. Лагреад еще при жизни превратился в персонажа легенд, и в Эсторее его имя всегда связывают с героической доблестью и неизменными победами. Как там говорится в «Сказании о Лагреаде»?
— Да, это имя звучало, как боевой клич, — задумчиво проговорил Моори. — В детстве я мечтал быть похожим на Лагреада.
— А вы заметили, господа, как удачно взят отрывок из сказания? — спросил Эрфилар. — Ведь если заменить «мечом» на «лучом», то эти строки будут полностью относиться к нашему оружию!
— Точно! — всплеснул руками Моори. — Будем считать это хорошим знаком. Значит, Лагреад! Лио, а почему ты не выскакиваешь из штанов от радости?
— И солнце встанет и зайдет… Знаете, господа, это лишний раз напомнило мне, что наше замечательное оружие работает только в солнечную погоду. Когда-нибудь это свойство может оказаться для нас роковым…
— Лио, неужели тебе охота вешать нос в такую минуту? Ну не бывает так на свете, чтобы все получалось, как нам хочется! Хватит с нас уже и того, что имеем. Вон аргеленцы имели то же самое и ухитрились перебить почти всех защитников Фан-Суор и уничтожить четверть кораблей, которые базировались в Пилоре. Разве это мало?!
— Ладно, оставим этот разговор, — махнул рукой Аскер. — Я вижу, что у вас уже слипаются глаза и голова сама падает на грудь. Эрл, проводи господина Эрфилара домой. Я благодарю вас, господин Эрфилар, за все то, что вы для меня сделали, и будем молиться, чтобы нам не пришлось пускать в ход Лагреад.
Мастер аж подскочил на месте.
— Что я слышу, господин Аскер? — воскликнул он. — Вы не хотели бы видеть, как косит врагов эта замечательная машина?!
— Наши враги — такие же аврины, как и мы, — ответил на это Аскер. — Короли воюют, а солдаты умирают. Но одно дело — пасть в бою от меча или от стрелы, а другое — быть сожженным дотла неким аппаратом, мощность которого превосходит всякое разумение. Для Лагреада воин вражеской армии — не противник, а только мишень, и эта мишень покорно идет навстречу своей смерти, не имея права отсиживаться в безопасном месте, как это делают военачальники высокого ранга.
— А что им мешает дослужиться до военачальников высокого ранга? — спросил Моори. — Ты, Лио, либо очень забывчив, либо очень непоследователен. Вспомни сам, кем ты приехал в Паорелу и кем стал в ней спустя совсем немного времени.
Сказав это, Моори взял за руку Эрфилара, прихватил с собой фонарь и вышел.
Аскер остался один на один с аппаратом. Да, возразить Моори было нечего: он ведь и в самом деле ехал в Эсторею, ни на что конкретное не надеясь и не зная, что ждет его впереди. Но его судьба сложилась так, а не иначе.
Судьба ли? Все началось с того, что он спас короля от ночных грабителей, да не где-нибудь в степи, а посреди густонаселенного города, где каждый имел меч или хотя бы кинжал. Что им стоило заступиться за ночного прохожего, попавшего в беду? Но нет, они сидели за каменными стенами и делали вид, что не слышат борьбы в двух шагах от себя, а вот проезжий путешественник, едва четверть часа назад въехавший в город, не побоялся опасности и защитил слабого.
