Так что же мешает рядовым воинам стать военачальниками? Разве не то же самое? Нет, в храбрости им, конечно, не откажешь, но вот толку от этого мало…
Все-таки Моори был прав: жизнь дает шанс каждому, только большинство из нас не видят его или даже сознательно отворачиваются, пугаясь блестящей неизвестности и предпочитая ей прозябание серых будней, пусть однообразных, но таких привычных…
«Как верно сказано!» — подумал Аскер, но тут же спохватился. Он мог поклясться, что в «Сказании о Лагреаде» таких строф не было.
Молодой король Рисгеир Истилис был полон радужных надежд и планов. Власть, которую он наконец получил, жгла ему сердце, не давала покоя, и он спешил ею воспользоваться, все еще не веря в то, что он — король.
Но не на собственное королевство был обращен взгляд молодого короля, — нет, он смотрел за его пределы, мечтая о завоевании новых земель. Летели на запад, в Сайрол, гонцы, облеченные посольскими полномочиями, везли дорогие подарки и заготовленные дома пламенные речи. И князья Сайрола, жадно набрасываясь на подарки, внимали этим речам, ибо дух, каким были пронизаны те речи, был близок их сердцу.
— Нападайте на Эсторею, — говорили послы, — завоевывайте эти земли, покрывайте свои стяги славой и возвращайтесь домой с богатой добычей! Эсторея разжирела в мире и спокойствии, а вы, которым так трудно живется в степи, должны подбирать объедки с ее стола? Разве это справедливо? Заставим же Эсторею поделиться с нами толикой ее богатств, накопленных обманом и узурпацией! Наш всемилостивейший король Рисгеир Истилис желает восстановить справедливость в Скаргиаре и поддержит вас в ваших начинаниях. Действуйте же смело и знайте, что за вашей спиной стоят легионы Буистана!
Глаза сайрольских князей хищно загорались при этих словах: они всегда зарились на Гизен, восточную окраину Эстореи, и часто совершали грабительские набеги на поселения, расположенные на левом берегу Ривалона. Но никогда им не удавалось поживиться как следует, потому что гарнизоны Гизена всегда были начеку и вовремя отбивали их стремительные и дикие атаки.
Гизен был у князей Сайрола, словно бельмо в глазу, но, как они ни бились, ничего поделать не могли. Каждое племя в отдельности было слишком слабо и малочисленно, чтобы устроить грандиозный набег и прорвать гизенскую оборону, а объединиться племенам мешали междоусобные раздоры и споры по любым вопросам, вплоть до пустяков. Каждый хотел быть главным и возглавлять набег, и никто не хотел уступать эту честь другому, а, как известно, в том войске, где несколько начальников, никогда не бывает порядка.
Теперь же этот камень преткновения был убран с дороги. Вождем им всем стало постороннее лицо, которое не участвовало в их раздорах и авторитет которого был подкреплен саном и мощной армией, — король Буистана. Князья воспрянули духом и стали готовиться к войне с Гизеном.
Справедливости ради следует сказать, что истинный кочевник долго к войне не готовится. Меч у него всегда на поясе, верный берке — при нем, лук и стрелы — за плечами, а что касается припасов, так ведь за этим и совершаются набеги.
Итак, сборы и приготовления не отняли у сайрольцев много времени. Десятого вендастеф князь
Узелок завязался. На следующий же день король Рисгеир поднял свои войска и повел их на запад, дабы, как было впоследствии записано в буистанских летописях, «отстоять честь своих друзей и союзников — князей Сайрола». О том, что князь Альтсерг первым напал на Гизен, нигде не было сказано ни слова, а о том, что его к этому подстрекнул сам король Рисгеир, история и вовсе скромно умалчивает.
Едва Эсторея укрепила свои западные границы, как ей наносили удар с востока.
В Виреон-Зоре царила паника, центром которой был король Аолан. Он сидел у себя в спальне, время от времени хватаясь за голову и с горестным стоном восклицая:
— Опять война! Горе мне, горе!
Его утешали Дариола, Аскер, Сфалион, Моори и Райнгир, новый жрец Матены. Утешение сводилось к тому, что на очередной вздох короля кто-нибудь говорил:
— Мой король, успокойтесь, нельзя же так убиваться!
На двенадцатый раз король не выдержал:
