Что чужой бог, что свой дьявол — все едино.
В ту весну Джамба вместе с земляками отправился в Ургу. Перед отъездом он по обыкновению обратился к знакомому прорицателю и попросил его указать, в какой день и какой дорогой ему лучше ехать. Как прорицатель сказал, так он и сделал. Он заранее откормил зерном своего белого, как крыло лебедя, иноходца, подстриг ему гриву и взял его с собой в подарок богдо[46] Джавдзан-дамбе.
В пути к нему присоединился странствующий монах, который шел пешком в Ургу. Это был крепкий старик. Из-под длинных седых бровей лукаво поблескивали глаза. Джамба усадил монаха на второго верблюда, и тот, пока они ехали, рассказывал ему о деяниях великого богдо, покачиваясь в такт шагам мерно ступающего верблюда, двигаясь стремя в стремя с Джамбой. Неисправимые грешники и бессердечные люди болтают, будто высочайший пристрастен к архи. Но ведь если он и пьет, то пьет неспроста, а во имя бога и во здравие народа!
— Хочешь, я расскажу тебе о чуде, которое произошло с Гуй-амбанем? — предложил монах, повернувшись к Джамбе. — Слушай! Однажды Гуй-амбань ехал на Пекина в Ургу. Ему надоело трястись в повозке, и он решил пересесть на коня. На ближайшем уртоне ему дали самого лучшего скакуна, за которым и ветру не угнаться. Вскоре Гуй-амбань оставил позади всю свиту. Вдруг животное, испугавшись чего-то, шарахнулось в сторону, и амбань упал с коня, но нога его застряла в стремени. Конь в страхе мчался по степи, волоча по земле амбаня. Свита и охрана до смерти перепугались. И тут произошло чудо: все вдруг увидели, как амбань отделился от коня и плавно опустился на землю. Когда свита подскакала к месту происшествия, амбань оказался цел и невредим. Он как ни в чем не бывало снимал болтавшееся на ноге стремя. Начались шумные поздравления, свита превозносила доблесть и мужество своего господина.
— Мое мужество здесь ни при чем, — неожиданно возразил амбань. — Я уже считал себя погибшим, как вдруг ко мне подскакал какой-то молодой лама на белом коне и, отрезав ремень со стременем, бережно опустил меня на землю. При этом он сказал, что ему еще дважды предстоит спасти меня.
Если судить по описанию, лучезарный всадник был не кто иной, как богдо-гэгэн, которого до этого амбань ни разу и в глаза не видел. Люди только качали головами да ахали, дивясь такому чуду.
По прибытии в Ургу Гуй-амбаиь первым делом расспросил приближенных богдо-гэгэна о том, где был и что делал святейший в тот день, когда с амбанем случилось это чудесное происшествие. Ему сказали, что в тот день ничего особенного не произошло. Гэгэн посылал за архи, выпил изрядно и приказал седлать ему белого коня. Так, хмельной, он и помчался в степь. В одной руке у него был кинжал, которым он размахивал на скаку, будто что-то срезая. Вернувшись во дворец, богдо-гэгэн рассказал, какая опасность угрожала жизни амбаня, ехавшего по указу императора, и как он сумел помочь амбаню в беде. Потом он сообщил, что ему предстоит еще дважды спасти амбаню жизнь.
— Неужто все так и было? — с наивным восхищением воскликнул Джамба.
Ничего не ответив, монах продолжал:
— А в другой раз вот что случилось. Однажды на рассвете богдо-гэгэн приказал принести ему чаю. А чай только что начал закипать, его еще и молоком забелить не успели, так и принесли незабеленный. Богдо-гэгэн молча взял кувшин с чаем да и плеснул из него на восток, как раз в ту сторону, где жил амбань. Как раз в этот момент в доме амбаня начался пожар. Люди, которые пытались потушить огонь, после рассказывали, что в это самое время с запада, то есть со стороны дворца богдо-гэгэна, внезапно налетела черная туча, из которой хлынул дождь, и — странно — вокруг вдруг запахло чаем, и пожара как не бывало. Так богдо-гэгэн вторично спас амбаня, — закончил монах. Видно было, что он сам искренне верит во все, что рассказывает.
— А почему этого амбаня прозвали божественным? — спросил Джамба.
— Потому что он не простой человек. И это раньше всех понял всевидящий богдо-гэгэн. А за ним уже и простые люди. Этот амбань сделал много добра в своей жизни. Вначале люди не понимали его и не верили этому маньчжуру. Вел он себя странно. Он не важничал, при встрече охотно вступал в беседу и с богатым, и с бедным, и с нойоном, и с простым человеком. Не кичился тем, что он амбань, министр, и ничем не отличался от самого рядового маньчжура. Правда, водится и за ним слабость, но самая невинная: любит поболтать о хорошеньких девушках. Потом постепенно люди убедились, что амбань человек необыкновенный, человек большого ума, всемогущий и всеведущий, как сам бурхан. Каким образом люди убедились в том, что он необыкновенный человек, я тоже расскажу.
