Через уртоны двух западных аймаков, которые пока еще не признали Ургинское правительство, в Китай был послан гонец с поручением добиться военной помощи.
Поэтому-то и был задуман смотр войск, это была демонстрация боеспособности китайских войск перед местным монгольским населением и монгольскими частями.
Вернувшись в свою канцелярию, ван Гургэджаб застал здесь двух присланных из Урги чиновников цэцэнханского и тушэтханского аймаков. Они привезли с собой приказ правительства, обязывающий его и Гомбосурэна немедленно изгнать улясутайского амбаня и маньчжурского командующего, и предъявили письменные требования двух восточных аймаков, подкрепляющие распоряжение Ургинского правительства.
Ван Гургэджаб оказался между двух огней: с одной стороны, нельзя было не подчиниться приказу монгольского правительства, а с другой — маньчжурского командующего он все еще побаивался.
И ван Гургэджаб пустил в ход все свое красноречие. Он долго доказывал послам трудность выполнения приказа нового правительства. Он пытался убедить их, что улясутайский военный городок — хорошо защищенная крепость, штурмовать ее в настоящее время просто невозможно, особенно если принять во внимание малочисленность и плохое вооружение войск двух западных аймаков, которые не идут ни в какое сравнение с хорошо обученными и отлично вооруженными китайскими войсками, охраняющими улясутайскую крепость. Китайцы не захотят расстаться с теплым жильем в зимнюю стужу и будут стоять насмерть. А в монгольских частях и лошади, кстати сказать, истощены до крайности. Поэтому лучше всего подождать до весны. А весной китайские войска, исчерпав запасы продовольствия, сами уйдут в Китай.
Ван Гургэджаб долго приводил послам разные доводы, уговаривая их отложить атаку крепости до весны. Послы долго убеждали трусливого нойона выполнить приказ, но так ничего и не добились. Тогда они отправились к командиру монгольских войск Гомбосурэну. Они с негодованием рассказали ему о своей беседе с ваном Гургэджабом.
— Всей Урге известно, что он заодно с маньчжурским командующим и потому хочет устраниться до этого дела. Но вы, командующий монгольскими войсками, должны защищать интересы своего монгольского правительства.
Не отличавшийся храбростью старый ван Гомбосурэн попросил подождать ответа до следующего дня.
— Ночью я обдумаю хорошенько, как лучше выполнить приказ нашего правительства, и завтра утром кое-что предприму.
Успокоив послов, он со всей присущей ему учтивостью проводил их и расстался с ними как нельзя более дружелюбно.
Послы были уверены, что теперь их миссия увенчается успехом. Но когда наутро они пришли в ставку монгольского командующего, там никого не было. Ни одного человека! Гомбосурэн удрал.
Трусливый старик понял, что отговорки послов не устроят. И ночью, захватив знамя, печать и всю канцелярию, вместе с чиновниками и писарями он умчался на уртонных лошадях в засагтханский аймак.
Ургинские послы в растерянности обошли одну за другой все юрты. Никого! Пришлось ни с чем вернуться к себе. Вскоре к ним явился курьер — их вызывал ван Гургэджаб.
Когда послы прибыли к вану, он даже не предложил им сесть и напустился на них за то, что они своими необдуманными требованиями вынудили старого командующего бежать к Засагтхану среди ночи.
— По правилам вас следовало бы арестовать и передать в распоряжение маньчжурского командующего. А он, чего доброго, не остановился бы и перед смертной казнью. Но я — монгол! Вы мои соплеменники, и я отпускаю вас. Однако, если вы немедленно не покинете Улясутай, я ни за что не ручаюсь, — недвусмысленно пригрозил Гургэджаб.
Послы были ошеломлены столь неожиданным оборотом дела. Они переглянулись, смиренно попрощались с ваном и через некоторое время покинули город.
Напевая свою любимую песенку, Цэрэн гнала верблюдов к дому. Зимой сумерки наступают быстро, и она спешила. Случайно обернувшись, Цэрэн заметила вдали человека. Он шел пешком. Судя по всему, он направлялся к их зимовью. Девушка недоумевала: вся семья дома, кто ж это может быть, да еще так поздно? Она решила помочь путнику. Цэрэн поймала верблюда и, ведя его в поводу, пошла навстречу незнакомцу. Подойдя ближе, она увидела, что путник молод, хотя издали его можно было принять за старика — он так устал, что еле волочил ноги. О, да с этим юношей она когда-то вместе пасла скот у дзанги! Цэрэн радостно воскликнула:
— Ширчин! Да ты никак к нам идешь?
— Ты угадала. Иду с раннего утра, ног уже не чувствую. Хорошо, что ты привела верблюда.
Взобравшись на верблюда, он устало проговорил:
— Я давно уже собирался к вам. И вот только сегодня сумел вырваться.
— Почему же ты не мог сделать это раньше? Ты что, конь на привязи, что ли? Кто тебе мешал? — она нетерпеливо забрасывала Ширчина вопросами.
