— Какая ты хорошая, Цэрэн! Если я вернусь с войны целым и невредимым, со славой и больше ни от кого не буду зависеть, тогда… согласишься ли ты тогда стать моей женой, Цэрэн?
Девушка вспыхнула и тихо, но твердо ответила:
— Да.
— Ширчин! Тебя дзанги зовет, — послышался голос хозяйки.
Ширчин вошел в юрту. Дзанги, надев большие китайские очки, водил кисточкой по бумаге.
— Вот тебе лист, по которому ты до самой хошунной канцелярии Лха-бээса будешь получать подводу бесплатно. До уртона доберешься на моем верблюде. А потом вот что: ты слишком молод, в походах еще не бывал, верблюды тебе будут только помехой. У тебя и седла-то нет. Так что вместо верблюда я решил дать тебе седло. Оно тебе нужнее. Если вернешься из похода со славой и добычей, вернешь мне новое. Ну а если и не вернешь, я не буду в обиде. Дуйнхар сейчас как раз находится на уртоне. Он даст тебе двух коней… Цэрэн, проводи Ширчина до уртона и приведи верблюда обратно. Найди Дуйнхара и передай, что я велел ему дать Ширчину двух лошадей. А ты, старуха, приготовь Ширчину еды на дорогу. Да накорми его перед отъездом как следует.
Когда Ширчин уезжал, дзанги, улыбаясь, спросил:
— Ну, а что же сказать твоему братцу? Что ты не только сам не просил освобождения от армии, но, наоборот, сам, несмотря на все мои уговоры, захотел туда пойти? А может, сказать ему, что это я приказал отправить тебя в армию? Ведь так или этак, я все равно виновным окажусь! Задрал волк овцу или не задрал, все равно его костят на чем свет стоит. Так и твои родичи — что бы я им ни говорил, будут думать, что это я заставил тебя пойти в армию.
В разговор вмешалась жена дзанги.
— Да не мучай ты парня. Можешь сказать его брату, что он пошел в армию по моему настоянию. Ну, дорогой Ширчин, от всей души желаю тебе доброго пути. Да хранит тебя Будда и гении-хранители!
Два больших верблюда упрямо не желали лечь, хотя Ширчин и Цэрэн тянули их за узду. Наконец кое-как удалось справиться с непокорными животными, и путники двинулись к уртонной станции. Верблюды шагали бок о бок, слышно было, как они скрипят зубами.
Кругом, сколько видел глаз, расстилалась необъятная степь. На снегу темнели бесчисленные следы копыт. Из-под снега торчали метелки жухлой прошлогодней травы, и от этого степь казалась подернутой желтоватой дымкой. Желто-коричневые верблюды да сарычи, подкарауливавшие у нор мышей, яркими пятнами оживляли беспредельную равнину погруженной в зимний сон степи.
Ширчину было приятно ехать рядом с Цэрэн. Он все время держал теплую руку девушки в рукаве своего дэла и время от времени украдкой поглядывал на дорогие черты смуглого и чуть обветренного лица. Радостно было ехать вот так — плечо к плечу с любимой по безмолвной степи, ехать навстречу будущему, полному надежд.
— Эй, Шамба! Где ты там? Принимай нового цирика[124].
— Что такое?
— Полковник прислал новичка в твою десятку.
Из прокоптелой, грязной палатки вышел заспанный солдат в овчинном тулупе и, глядя прямо в лицо Ширчину, спросил:
— Где он? А предписание от полковника Джамсаранджаба есть?
— На, вот тебе предписание, принимай в свою заячью десятку нового богатыря, — подтрунивал солдат.
— Где, где богатырь? — Из палатки выскочили пятеро здоровенных парней, одетых в рваные дэлы.
— Вот так богатырь! Ха-ха!
— Хо-хо-хо! Ну, ребята, теперь улясутайскому правителю конец. Где ему устоять против этакого воина!
— Э, да он точь-в-точь Джагармижид-хан[125], у которого рот был величиной с овраг!
насмешливо пропел слова известного сказания здоровенный солдат и, обхватив Ширчина сильными, точно железные клещи, руками, как младенца, легко снял с коня.
Ширчин вспыхнул, точно огонь, коснувшийся сухой хвои. Он вспомнил борцовский прием, которому его научил еще Батбаяр, в одно мгновение подмял здоровяка и уселся на него верхом.
Солдаты хохотали. Поверженный верзила беспомощно задрыгал ногами и, сверкая ослепительно белыми зубами, захлебываясь от смеха, крикнул:
— Сдаюсь!
Его полное лицо дышало таким добродушием, что на него невозможно было долго сердиться, и Ширчин отпустил его.
— Смотри-ка, знать, недаром говорят: молодой пес зубаст, а молодой парень удал. Возьмите этого героя в свою палатку. Место у вас небось найдется, — предложил Шамба старому седому солдату, вышедшему из маленькой палатки, которая обычно использовалась для гостей.
