Беднота Улясутая хлынула в военный городок в надежде, что и ей что-нибудь достанется из крепостных цейхгаузов. Но повсюду уже стояла охрана, расставленная монгольским командованием. Тогда люди устремились в торговую часть города, где находились китайские фирмы, державшие народ в постоянной долговой кабале. Несколько лавок было разграблено. Часть торговцев, напуганная происходящим, нашла защиту в русском консульстве, других приютили знакомые русские купцы, а третьи в страхе умоляли монгольских правителей и чиновников спасти их жизнь и имущество. За это они сулили большие взятки. Некоторые торговцы просили знакомых жителей Улясутая укрыть их от народного гнева. Тем временем в Улясутай прибыл казначей Ламын-гэгэна, и китайские купцы бросились за помощью к нему.
Наместник Юань безапелляционно заявил, что и он с семьей, и подчиненные ему чиновники не намерены выезжать из города в зимнюю стужу и останутся в Улясутае до весны. Монгольские же власти настоятельно требовали немедленного выезда амбаня вместе с его чиновниками. Однако Юань упорно стоял на своем: он не хочет со своими людьми замерзнуть в степи. А когда ему сказали, что командующий Гуй согласился выехать немедленно, амбань принялся ругать бывшего командующего самыми последними словами:
— Негодяй, обжора, опиекурильщик! Это из-за него на нас свалились все беды. Это не воин, а вешалка для дэла. Если бы он послушался меня, его войска не сдались бы так позорно. У нас была полная возможность спокойно перезимовать в крепости. Разве осмелились бы ваши войска пойти на штурм крепости со своими кремневками да ржавыми штыками? Ну что они могли нам сделать?!
Амбань даже побагровел от душившей его злости.
— Этот жалкий трус, — принялся он снова за Гуя, — еще до того, как увидел монгольские войска, уже испугался их тени и навлек позор на всех нас. Если у вас есть на то право, казните меня, но я не выеду из Улясутая до весны. А пока пойду и изобью этого труса и негодяя, хоть так отведу душу! — прокричал, задыхаясь от гнева, маньчжурский амбань. Сжав кулаки, низко наклонив голову, словно собираясь кого-то боднуть, он выбежал на улицу, не переставая поносить Гуя.
Монгольские чиновники, хорошо знавшие неукротимый нрав маньчжурского амбаня, поспешили за ним. Когда они приблизились к дому Гуя, стоившему по соседству с русским консульством, оттуда доносились плач, крики и стоны.
Монгольские чиновники переглянулись: амбань, кажется, тешит свое разгневанное сердце. Они подошли к воротам и стали стучаться. Однако никто не открывал, ворота оказались запертыми на засов изнутри. Тогда они решили обратиться за помощью к русскому консулу, но русский консул, господин Вальтер, уже сам вышел им навстречу в сопровождении нескольких солдат. Плач, крики и стоны из соседнего дома встревожили консула. От монгольских чиновников он узнал, что произошло, и тотчас же приказал солдату пробить проход в ограде. Солдат в одно мгновение вырубил несколько кольев, и в дыру пролез сначала консул, а за ним солдаты и чиновники. Картина расправы взбешенного маньчжурского амбаня над незадачливым командующим предстала перед ними во всем великолепии, как только они переступили порог дома. Всюду валялись осколки разбитых фарфоровых ваз, тарелок, чашек и другой посуды, по всей комнате были разбросаны обломки стульев, полочек, этажерок. Но поразило их другое — толстый амбань сидел верхом на поверженном Гуе и, изрыгая ругательства, бешено рвал на нем одежду и колотил Гун что есть сил. Амбань был невменяем: казалось, от него пышет таким жаром, что вот-вот начнется пожар в доме.
Вокруг амбаня, сидевшего верхом на своей жертве, смиренно стояли на коленях и причитали, умоляя о пощаде, жена Гуя, его дети и слуги. Они непрерывно кланялись амбаню, напоминая клюющих кур, и даже не пытались помешать расправе.
Солдатам с трудом удалось оттащить разъяренного амбаня от избитого до полусмерти Гуя. Запыхавшийся амбань вытер рукавом пот и с презрением посмотрел на свою жертву. Слуги Гуя поспешно подняли своего избитого хозяина и унесли его в соседнюю комнату, подальше от свирепого амбаня: сам он подняться не мог; все его лицо кровоточило, тело багровело кровоподтеками, а от одежды остались одни лохмотья.
— Чаю! — вдруг заорал амбань.
Слуги опрометью бросились выполнять требование разошедшегося Юаня. Дрожащими руками амбань схватил пиалу и молча осушил ее залпом. Слышалось только, как его зубы судорожно стучат о край пиалы. Немного успокоившись, он сказал консулу:
— Я должен был проучить труса, который вдали от своей родины опозорил звание военачальника. Из-за этого негодяя я не имел возможности встретить многоуважаемого господина консула как подобает. Прошу вас извинить мне это небольшое нарушение этикета, — лукаво улыбнулся амбань. Затем он дал консулу обещание не трогать больше бывшего командующего. Видимо, он считал, что "перевоспитание" на этом можно закончить.
Монгольские чиновники попрощались с консулом и амбанем и отправились доложить о происшедшем своему начальству.
