Повернувшись в постели, Ради ощутил под матрацем какой-то твердый предмет. Это был пистолет. Он сунул руку под матрац и положил оружие у самой головы. Он был полон решимости применить его для защиты Марины, для защиты своей чести, своей любви.
Ради вспомнил, что случилось между ними в последние дни, ревность Марины к Хубке, ее упреки в том, что он ею пренебрегает, их взаимные обвинения. Словно какая-то нечистая сила вставала между ними, они оба становились мнительными после каждого несостоявшегося свидания. Но что бы Ради об этом ни думал, причиной всех бед неизменно оказывалась Таневская…
Из темноты выступила Хубка с померкшим лицом, такая, какой он видел ее у Владо Лютова. Она не смела взглянуть на него от охватившего ее стыда. Случившееся между Ради и ее отцом потрясло ее. Хубка не хотела больше даже ступать на порог родного дома. Освободила квартиру в городе и собиралась устроиться в другом месте. Ночевала у подруг и знакомых односельчан. Однако регулярно посещала клуб и собрания молодежной группы. Как правило, она садилась где-нибудь в уголке и всегда была готова выполнить самое трудное поручение. Ее выбрали в комиссию по организации новогоднего вечера, первомайской демонстрации и праздника Кирилла и Мефодия[30]. Ради высказался против, предложил привлечь Марину к подготовке праздника. Но его мало кто поддержал. Только тогда Хубка подняла голову и уже не сводила с него своих глаз.
Ради с силой потер лоб. В доме все спали. В саду время от времени лаял Шаро. Легкий ветерок крутил жестяную птицу на крыше, и она скрипела, одинокая, позабытая всеми, как и больная Марина. Как Марина?.. Уж не ревность ли заставляет его быть жестоким с любимой? Не он ли клялся ей в том, что ничто не может, не в силах разрушить его чувства? Так пусть же нищие духом люди называют сентиментальностью любовные страдания!
Марина и Ради сидели на стульях, расставленных вдоль стен, и смотрели на танцующих. Она выглядела немного усталой, заметно похудела. Но это ей шло. Взгляд Ради рассеянно перебегал с Марины на кружившиеся пары. Зал клуба «Надежда» был полон. Этот первый вечер, который здесь устраивала партия, явно удался. Сюда пришли и те, кто до этого никогда не бывал в клубе. На почетном месте в широком длинном платье сидела постоянная посетительница подобных представлений и концертов, престарелая учительница бабушка Ивания, вышивавшая когда-то, во времена османского господства, знамя борцов за национальную свободу. Войдя в зал, бабушка Ивания просунула свою седовласую голову в окошечко кассы и протянула медную монетку со словами: «Не побрезгуйте лептой вдовы!».
Успех вечера был обусловлен прежде всего стараниями молодежной группы и особенно ее секретаря. Ради выслушал множество похвал от членов партийного комитета и от старших товарищей. К нему подошла Хубка — спросить, не пора ли начать продажу лотерейных билетов.
— Можно начинать, — ответил он. — А ты не видела товарища Димитра Иванова?
Хубка пожала плечами, повернулась и обвела взглядом зал.
— Почему ты с ней не потанцуешь?
— Если б я мог, я бы потанцевал с тобой.
— Тогда я приглашу ее, — сказала Марина, подхватила растерявшуюся девушку и, не дав ей опомниться, вовлекла ее в круг танцующих.
Ради решил отыскать Димитра Иванова. Он возвратился, еще больше обеспокоенный, а в этот момент раскрасневшиеся от танца Хубка и Марина подходили к пустым стульям.
— Мы с ней подружимся. Хубка умная, положительная девушка.
— Что ты имеешь в виду, Марина?
— Она все время упрекала меня за то, что я не хожу регулярно на собрания. И… я уверена, она в тебя влюблена.
— Ты собираешься предложить ее в качестве твоей заместительницы?
— Почему ты сердишься? Что с тобой? Отчего ты так возбужден?
— Потому что я не могу взять в толк — ты нарочно, что ли, выбрала новогодний вечер, чтобы говорить мне о другой? Ах, Марина, ты где-то витаешь, ты не со мной…
— Ну вот, опять ревность, опять подозрения! Не мучай ты меня, очень тебя прошу! — взмолилась Марина, сжимая его руку.
Ради посмотрел на нее испытующе, он ощущал трепет ее теплой руки, он ждал от нее невысказанного, заветного слова, столь необходимого ему в эту новогоднюю ночь. И Марина ждала от него того же, затаив дыхание. Но вот она склонила голову и, выдернув руку, сказала:
— Боюсь я за тебя, Ради. Скажи мне, почему? Помоги мне прогнать страх, который меня гнетет.
«Неужто она знает или я сам себя выдал?» — думал Ради и, чтобы рассеять ее подозрения, повел ее к выходу. Спокойной, светлой и ясной была новогодняя ночь. Из-за редких облаков высунул свой рог запоздалый месяц. Раскинувшееся на холмах Тырново мерцало сотнями огоньков. Неглубокий снег похрустывал под ногами. Прижавшись друг к другу, они не ощущали холода.
Пробили городские часы. Ради лихо заломил кепку назад, застегнул на все пуговицы широкое отцовское пальто. Марина незаметно наблюдала за ним. Он показался ей странным, необычным. Может, из-за незнакомого пальто, которое было на нем сегодня? Беспокойство, с которым она вышла из клуба, не покидало ее.
— Пойдем, Марина, становится холодно.
