— Куда ты идешь? Скажи мне, очень тебя прошу! Успокой меня! Я не сомкну глаз всю ночь, — сказала Марина, обнимая его.
— Думай обо мне…
— Я думаю больше, чем ты предполагаешь. Обо всем, что связано с тобой. Мне не хочется тебя отпускать, Ради!
— Ты для меня единственная, никогда об этом не забывай.
Встревоженная, обеспокоенная, она позволила ему проводить себя до дому.
Дверь в дом бывшего учителя Иванова была не заперта. В знакомой комнате Ради ожидали одетые хозяин и Килифарец — Ради делал с ним раньше гимнастические упражнения во дворе казармы. Они молча поднялись. Первым вышел Килифарец, последним — Иванов. Вскоре трое утонули во мраке узкой улочки, ведущей к Янтре. Было тихо, холодно. Янтра спала подо льдом. Возле моста Ради вышел вперед, попробовал ногой лед, снял ботинки и бесшумно перешел на другой берег. Спрятался в ожидании товарищей в заиндевелых кустах. Ему показалось, что они слишком замешкались, сердце его тревожно забилось. Мост задрожал, черная пасть туннеля изрыгнула дым. Резкий звук паровозного свистка вспорол воздух, задержавшись в морозной ночи. Товарищи Ради воспользовались шумом поезда и перебежали по льду на другой берег.
— Скрипит, черт бы его побрал. Выходит, мы опоздали, — озабоченно сказал Килифарец, растирая уши.
— Это прошел товарный, будет ждать на Трапезице пассажирского, — уверенно заявил Димитр, хорошо знакомый с расписанием поездов, так как часто ездил к сестре.
— Стало быть, у нас еще пятнадцать минут. Немного. Пошли, товарищи.
Лесная тропинка покрылась ледяной коркой, они карабкались вверх с трудом, хватаясь руками за промерзшие ветки. Месяц скрылся, стало темно. Пересекли пустынное шоссе и вошли в лес. Казарма светилась издали всеми окнами — новогодний вечер там еще был в полном разгаре. Стамболов мост заманчиво перекинулся через Янтру, до него было рукой подать, но они не решились им воспользоваться. Присели на снегу, ухватились друг за друга и заскользили вниз по крутому склону, поросшему невысокими колючими акациями. Добрались до берега без особых приключений, если не считать царапин на руках и на лбу. Переход на другую сторону не представлял особой трудности: реку перегораживала широкая плотина, отводившая воду к Люцкановой мельнице, заброшенной и давно заглохшей.
Иванов отделился от группы. Пополз наверх и вскоре затерялся среди смерзшегося бурьяна, вымахавшего в рост человека на мусоре, который выбрасывали из казармы. Прошло всего лишь несколько минут, но ожидающим они показались часом. Из казармы доносились пьяные выкрики, обрывки песен; тишину новогодней ночи нарушили два выстрела. За ними последовали еще три; видно, кто-то разрядил всю обойму своего пистолета.
— Что там происходит? — шепнул Килифарец, пододвинувшись как можно ближе к Ради.
— Молчи! — толкнул тот его локтем.
Снова послышались крики, но более глухие, отдаленные.
— Я пошел. Там что-то случилось! — решительно заявил Килифарец.
Ради вытянул ногу и прижал ею товарища к земле. Ледяной ветер, щипавший уши, донес до их слуха долгожданный сигнал: удар камня о камень «тук-тук», а затем еще сильнее три раза. Ради и Килифарец поднялись, потерли замерзшие руки и разошлись в разные стороны. Ради, пригнувшись, пошел вперед, а его товарищ подался вправо. Димитра нигде не было видно. У мельничного амбара крутил хвостом оседланный осел. Обострившимся слухом они уловили торопливые шаги. К ослу приблизился человек в солдатской форме и доложил у задних ног животного какой-то предмет. Затем появился другой человек в гражданской одежде, который тоже оставил какой-то груз рядом с ослом. Это был Иванов, они узнали его по лихорадочным движениям, легким шагам и тщедушной фигуре.
Ради и Килифарец подошли к дверям амбара, один из них легонько свистнул.
— Эх, вы! Разве такие дела так делаются? — строго упрекнул их портной Сандьо, сунул им в руки ружья и опять скрылся в амбаре, куда вошел и Димитр.
Военные перебрасывали со складов казармы оружие, которое болгарская армия должна была передать оккупационным войскам союзников по условиям Салоникского перемирия. Прятали его на мельнице, в бараках на Марином поле. Оттуда по ночам его переправляли в села, в горные селения и монастыри. Владо и Хубка уже сумели стащить и спрятать в дровяном сарае два ящика патронов из тех, что военные грузили на дополнительные составы.
Килифарец погонял осла, придерживая рукой тяжелый груз. Иванов и Ради Бабукчиев шагали по обеим сторонам дороги, подняв воротники пальто. Холодный ветер продувал их насквозь, мороз пробирал до костей.
Самое страшное осталось позади — они уже выбрались на дорогу, которая выходила на шоссе, ведущее в Килифарево. Повалил густой снег, тотчас закрыв все вокруг белой пеленой. Не видно было ни дороги, ни барака, где можно было бы укрыться, перевести дух, передохнуть полчаса. Копыта у осла забило снегом, уши совсем повисли.
В груди у Иванова свистело и хрипело, он начал кашлять.
— Будет когда-нибудь конец этой дороге?..
— Уже скоро, — ответил Килифарец, указывая рукой на светившиеся вдали окна станции Дебелец.
