В последние несколько месяцев произошли события, встревожившие степенных отцов города, местных богачей и лидеров буржуазных партий, занимавших в конце войны ответственные посты в управе Велико-Тырново. Народ совсем обнищал, страдал от голода. Против власти поднялись и стар, и млад. Они роптали и на бога, и на царя. В селах и городах вспыхивали бунты. Шахтеры устроили стачку — сразу стало не хватать угля для фабрик, для отопления. Табачники объявили забастовку — вздорожал табак. Некоторые фабрики остановились. Но самое опасное заключалось в том, что рабочие выходили на улицы и площади. Много народу пошло за коммунистами. Когда коммунисты созвали митинг протеста против запрещения властями газеты «Работнически вестник» за то, что та защищала Советскую власть, на Баждарлыке стало черным-черно от людей. Невозможно было попасть из одного конца города в другой. Тырновские тузы отправили своих посланцев к окружному управителю, послали телеграмму в Софию, требуя принять меры против «распоясавшихся коммунистов». Отцы старопрестольного города не привыкли, чтобы ими командовали голодранцы.
А новый околийский начальник все не мог нарадоваться своему новому положению. Красовался в своей генеральской форме. Наконец, он раскачался, арестовал руководителей коммунистов: Стефана Денчева, Ангела Вырбанова, Ботьо Атанасова, Сотира Бранкова. Однако Никола Габровский, депутат Народного собрания, поднял на ноги всю тырновскую голытьбу, заступился за них, и они на следующий же день были выпущены на свободу. Приближались новые выборы в Народное собрание, нужно было срочно принимать меры. Тырновские богачи возлагали все надежды на стамболовистов[32]: опытных, поднаторевших в предвыборной борьбе людей. Именно их сейчас и собирал фабрикант Илия Хаджиславчев.
В канцелярию фабрики набилось множество людей. Молчаливый Станчо Крыстев, занимавший долгие годы пост городского головы и околийского начальника, сидел, скрестив длинные ноги, и поглаживал свою бороду. Всегда аккуратно одетый и подтянутый, он кланялся в ответ на приветствие каждого тырновца, независимо от того, кто он и чем занимается, и поэтому считался смирным, незлобивым человеком. Солидный адвокат Шишков и его молодые коллеги, местные партийные заправилы, курили и весело смеялись. Слави Хаджиславчев, его дядя Косето и Йонко Острый прогуливались по двору. Они то и дело останавливались и указывали рукой на трубу. Видно, что-то вызывало их недовольство, так как Косето дергал себя за козлиную бородку, шмыгал носом и тер рукой большой покрасневший нос. Люди, одетые попроще, сидели на бочках у склада фабрики и пили пиво. Илия Хаджиславчев застучал деревянной ногой, направляясь к ним. Завидев хозяина, сидевшие отставили бутылки, поднялись. Фабрикант улыбнулся, довольный, поздоровался за руку с Анастасом Мамочкиным, с Трифоном Гавазой, с Маджуной, а затем подошел к человеку, который безучастно сидел на бочке, не обращая на него никакого внимания.
— Никак Сивый Пес? Ах ты, тихоня! — потрепал фабрикант по плечу человека в зеленой куртке с широким кожаным ремнем, оставшимся у него после военной службы.
— Я, бай Илия. Кому ж еще быть? Да только я не тихоня.
— Ну, конечно, это я так…
— Вот потому все наперекосяк, что вы меня позабыли. Небось, был бы я урядником, никто и пикнуть бы не посмел…
— Знаю, знаю. Погоди малость. После выборов мы опять Мамочкина сделаем приставом, а тебя — урядником. Пива-то достаточно?
— Ежели здесь нету, то где ж еще будет? Вот закусочки не мешало бы!
— Ну-ка, пусть принесут бастурмы, колбасы пусть поджарят, — отдал хозяин распоряжение сыну и вошел в задымленную канцелярию.
Собравшиеся в ней люди громко переговаривались, и нельзя было понять, кто и когда начал разговор и когда закончит. Хаджиславчеву хотелось скорее приступить к делу. Предстоящие выборы нужны были ему для того, чтобы посадить на скамьи депутатов надежных и верных людей, чтобы там оказалось как можно меньше коммунистов и дружбашей[33]. Ни он, ни его близкие не стремились к власти, к государственной службе. Он уже два раза пытался направить разговор в нужное ему русло, чтобы решить вопрос, ради которого собрались здесь все эти люди, но ему никак не удавалось это сделать.
— Господа! Хватит попусту языком-то молоть! — начал он, снимая пиджак. — Ну-ка, кликните всех сюда со двора — надо сообща решать, кто что будет делать. А то эдак Острый по одну сторону, а Мамочкин — по другую, не годится. Ежели у них есть свои счеты, так здесь не место их сводить. Нам нужны люди и того, и другого, без них нам, как ни думай, ни гадай, ничего не добиться…
