— Вот так-то, тезка! — похлопал его Хаджиславчев. — Хвала тебе! Раскрой кошель пошире, не то ведь, если коммунисты к власти доберутся, не станут перед тобой шапку ломать. Покатятся тогда наши головы по Патернику.
— Как же доберутся… доберутся, когда на горе рак свистнет!
— Ох, не говори, все может быть!
— И это ты говоришь, тезка?
— Не нравятся мне эти стачки, бунты, митинги… Революцией пахнет. Запомни мое слово! Итак, господа, договорились. Закончите в кофейне… Я же, проводив вас, распоряжусь развезти бочки и ящики с пивом по корчмам да пивным для наших людей. Вы напишите на бумажке, сколько куда послать.
Гости уже поднялись, когда Косето поднял кверху свою козлиную бородку:
— Что-то я Пандуры здесь не вижу. Почему он не пришел? За площадь кто отвечать будет?
— За рыбкой охотится, говорят, много рыбки в омутах развелось. Небось, сам видишь, Янтра течет, будто ракия. Ты о Пандуре не тревожься, — успокоил его Мамочкин.
В кофейне «Горячий чай», что на площади возле кузни, собрались постоянные клиенты — Крыстьо, Маджуна, Ешь-Милок, Могата, Гаваза… Пили чай с вареньем, резались в карты. Однако из-за разговора о выборах серьезной игры не получалось. Маджуна рассказывал о решениях, принятых на совещании в канцелярии пивоваренной фабрики. Пока уточняли и спорили, кто что будет делать, в кофейню вошел старший полицейский Дюлгеров. Сел за соседний столик, поставил офицерскую саблю промеж ног, обутых в лакированные сапоги и, ничего не заказав, спокойно дожидался, пока ему принесут кофе. Буфетчик знал свое дело: поставил перед Дюлгеровым кофе в турецкой джезве, рядом стакан холодной воды и мангал с горящими угольками, чтоб клиент мог прикурить. Старший потягивал кофе, запивал его водой, делал вид, что его ничто не интересует, однако все слышал. Дюлгерова знал весь город. Он не совал нос в обывательские дрязги, но всегда исправно выполнял приказы начальства. Не состоял ни в одной партии, но во всех случаях был заодно с властью. Недавно Дюлгерову стало известно, что стамболовисты собираются разогнать собрания коммунистов в Турецком квартале и на Марином поле, а ночью — сорвать все их плакаты. Узнал, что это поручено сделать людям Мамочкина и Сивого Пса. Он не любил обоих: Мамочкин ходил, задрав нос, корчил из себя начальника, а Сивый Пес мечтал отнять у него службу.
Могата загасил сигарету. Встал, расправил плечи и покинул компанию. Старший полицейский догадался, что Могата что-то задумал, и подошел к окну. Проследил, куда он пошел, и двинулся за ним. Тот зашел в корчму «У папы». Пробыл там недолго, а затем отправился в харчевню бай Кынчо напротив, которая славилась своими солеными огурцами. Купил там табаку и спичек. Скрутил цигарку, сел и повел о чем-то разговор с бай Кынчо. Было еще рано, харчевня пустовала. Старший полицейский принялся наводить порядок среди мальчишек, споривших у колонки, чья очередь наливать воду, однако одним глазом поглядывал в сторону харчевни. Он заметил, что Могата направился к типографии Фортунова, где работал наборщиком, но не стал туда заходить, а шмыгнул в клуб коммунистов. Дюлгеров давно заметил, что Могата и Крыстьо дружат с коммунистами, посещают их вечера и собрания, и предполагал, что если Крыстьо еще не стал членом их партии, то уж Могата — точно большевик.
Клуб коммунистов скорее напоминал мастерскую художника либо столярную мастерскую. На столе, служившем трибуной, на стульях, на полу — повсюду рисовали плакаты, лозунги, стенгазеты, которые в воскресенье украсят фасады домов, заборы и столбы возле избирательных участков. На листе ватмана, приколотом к стене кнопками, Димитр Найденов и художник Йончев рисовали карикатуру. Под руководством Чоканова учащиеся старших классов писали лозунги с восклицательными знаками в конце. Слева от входной двери, где Гыбюв продавал газеты, книги и товары кооператива «Освобождение», шло распределение красных бюллетеней, обтесывались рамки для плакатов.
Могата ткнул пальцем в спину Гыбюва. Вывел его за собой на балкон, нависший над Патерником. Вытер потную шею и в двух-трех словах рассказал о разговоре в кофейне «Горячий чай».
— Разгонят собрание на Марином поле и в Турецком квартале, — повторил он. — Да еще изобьют вас. Ну, пока! — крикнул Могата и вышел из клуба.
Гыбюв подозвал Найденова и Пенкова. Все трое сели на сдвинутые в середину зала стулья. Руководители партийного комитета были в отъезде: Габровский отправился в Елену, Ботьо Атанасов — в Килифарево, Сотир Бранков — в Чолакову слободу, Ангел Вырбанов — в свое родное село, откуда он должен был приехать прямо в Турецкий квартал к собранию. Стефана Денчева тоже не было. В их отсутствие молодым коммунистам нужно было принять самостоятельное решение.
— Говорите, товарищи, что будем делать. Долго думать некогда, — сказал Гыбюв, поднимаясь со стула.
— В нашем Турецком квартале мы созываем собрание впервые, — начал Найденов. — Пить бесплатное пиво сколько хочешь людей сыщется. Однако таких, кто согласился бы избить меня или же разогнать митинг, им не найти.
