Незаметно, совершенно естественно, как это бывает между людьми, связанными общей идеей, общей работой, разговор перешел на партийные темы. Ради оживился. Он поднялся с места и, энергично жестикулируя, принялся рассказывать другу детства о работе их комсомольской организации, о голодных женских бунтах, об аресте и Янке…
— Ты это о какой Янке говоришь? О Янке Стояновой из Плаково? Я знаю ее. Стало быть, вот что с ней стряслось… А знаешь ли ты, что сейчас она заправляет всей работой кооперации в своем селе? Она заглядывала ко мне прошлой весной. Скупала у местных крестьян онучи, сливовый мармелад, сушеные сливы… Я помог ей, чем мог. А нынче я учительствую в Царева-Ливаде. Третий год учительствую, и три места сменил. Считаюсь неплохим учителем, однако нигде не хотят держать коммуниста. Ходит обо мне слава, будто я подстрекаю жителей гор, подговариваю их не платить налоги. Ты часом не слыхал о бунтах против реквизиции шерсти в нашем горном крае? Словом, с тех пор не могут мне простить. Однако скажи мне, Ради, что означает ваш последний циркуляр?
Ради пожал плечами.
— Циркуляр Тырновского окружного комитета партии, изданный после октябрьской конференции, в котором говорится о нашем значительном влиянии среди трудящихся крестьян и городских масс, однако еще не ставшем силой, которую можно было бы использовать для организационного укрепления наших рядов и установления строгой дисциплины, что позволило бы нам повысить уровень нашей собственной сознательности и нашего просвещения, ибо только так мы сможем стать хорошими коммунистами, всегда готовыми к борьбе во имя окончательной победы, — продекламировал Боян, словно читал по бумажке.
— Да-да, я припоминаю, — ответил Ради. — Этот циркуляр состоял из десяти пунктов и был подписан секретарем окружного комитета товарищем Бранковым.
— Ну и как тебе все это нравится? — спросил Боян и скрестил руки на груди. — В частности, пункт об увеличении финансовых средств: «Каждый член должен платить взносы в размере двух левов в месяц или шести левов в квартал». Ты знаешь, что такое шесть левов для наших людей?.. Или вот это: «Использовать выходные дни для аккордной работы, которую следует выполнять группами, а заработанные деньги вносить в партийную кассу»? Хорошо писать на бумаге, а как быть на деле? Возьмем, к примеру, нашу ячейку. Нас всего-навсего семеро партийцев. Подрядились мы однажды разгружать вагон. Так пришло всего трое: я, начальник станции да путевой обходчик. Другие ждут не дождутся воскресенья, чтоб повидать домашних. Требуют, чтобы мы создали женскую организацию, комсомольскую ячейку, говорят, что у нас есть для этого все условия…
— И правильно! Почему бы не создать? Тем более, что ты учитель. Непременно нужно организовать комсомольскую ячейку.
— А люди-то где? Вы не знаете здешних условий!
— Подожди! Подожди! Что значит — условия? Уж не хотите ли вы, чтобы вам их преподнесли готовенькими! Проведите вечер. Если это невозможно, организуйте интересное мероприятие с учащимися. Идите к людям, проводите с ними беседы согласно установкам, которые вам даны. Как сказано в циркуляре, до конца февраля 1923 года вы должны привлечь в партийную ячейку, насколько мне помнится, по крайней мере четырех рабочих или малоимущих. Привлеките пять человек в число подписчиков на «Работнически вестник» и еще пятерых — на «Селски вестник». Словом, выполняйте указания партии…
— Указывать легко, а вот дело делать… Возьми опять же меня: стоит мне отправиться в горные деревушки, меня на другой же день снова уволят. Какая в этом польза для партии?
— Без кропотливой работы нет успеха, Боян. Ты поступил именно так, как не следовало поступать: получил документ, прочел его и запихал в ящик стола между партийными бумагами. А ты собери партийную ячейку, все вместе прочтите и обсудите его. Один ум хорошо, а несколько — лучше. Только так циркуляр выполнит свое предназначение, — закончил Ради, вытирая пот со лба.
— Я гляжу, ты слишком разгорячился, нельзя тебе, ты ведь болен… Впрочем, не думай, что я сижу сложа руки. И товарищи мои не спят, но…
— …Трудно, хочешь сказать, — закончил Ради его мысль и сильно закашлялся.
— Ладно, я пойду. На следующей неделе увидимся снова. А ты ложись, отдыхай. Когда немного окрепнешь, приходи к нам, проведешь беседу, посмотришь, что мы за люди…
— Непременно приду, — отозвался Ради, горячо пожимая протянутую руку.
На следующей неделе, в воскресенье — Ради как раз собирался выходить из дому — Боян посетил его снова.
— Только приехал — и прямо к тебе. Вчера мы провели вечер…
— Молодцы! Значит, можете…
— Пригласили товарищей из Килифарево. Трифон Саралиев сказал небольшую речь. Вот послушай, что написали нам килифаревцы в ответ на приглашение присутствовать на вечере: «К вам направляется, с тем чтобы произнести речь, товарищ Саралиев в сопровождении пятнадцати-двадцати молодых людей, которые покажут свою программу. Все товарищи останутся у вас ночевать, так что вам придется обеспечить им ночлег: разумеется, безо всякой там роскоши, как подобает пролетариям»…
