Ради заворочался. Она прикрыла высунувшееся из-под одеяла плечо и снова погладила его руку.
— Все твои приятельницы наперебой спрашивают меня, почему я до сих пор не навестила тебя… И Хубка, и Сия, и Русана…
— Ты только поэтому пришла?
— Я никак не могла решиться, Ради. После твоего долгого молчания, согласись, мне было нелегко…
— Это зависит от того, как ты ко мне относишься.
— Я бы не пришла, если бы сама не была во власти прошлого, от которого не в силах освободиться. Но, прошу тебя, оставим это. Главное сейчас — твое здоровье.
Больной уже садился в кровати, иногда вставал и смотрел на лес, который день ото дня становился все темнее. Уже расцвел кизил. Любка принесла ему букетик первых подснежников из их сада. Ради следил за тем, как розовеют тонкие ветви абрикосового дерева, как набухают и лопаются коричневые почки. Природа пробуждалась к новой жизни под дыханием весны. Солнце все чаще показывалось над холмом, наполняя его комнату светом. В один из таких дней к нему шумно ворвалась в пыльных царвулях тетка Милана. Оставив торбу у дверей, она прижала его к своей впалой груди.
— И никто до сих пор не сказал! Третьего дня приехал в село Владо и еще с порога молвит: «Так и так, тетка Милана, наш товарищ Бабукчиев болен». Откуда ж мне знать, старухе! Набила торбу поплотнее — и прямо к вам, не смогла усидеть дома. Ну-ка, Денка, — принялась она шарить в своей торбе и вынимать из нее один за другим сельские гостинцы: огромный каравай, домашнюю вяленую колбасу, бутылку вина, пучки лекарственных трав. — Свари-ка ты ему из этой травки отвар. Я сама ее собирала: это вот зверобой, это золототысячник, ромашка… А вино с полынью… И недели не пройдет, как наш парень опять молодцом станет. Что? Разве не так, а? — хлопнула Ради по плечу тетка Милана. — Ступай, Денка, ступай, завари ему травки, а мы с ним тут пока побеседуем.
— Знала бы ты, тетушка Милана, как я рад, что ты приехала. Сядь, отдохни. Расскажи, что нового в селе?
Милана только этого и ждала. Новости посыпались из нее, как из рога изобилия: отец Хубки смирился. Теперь для него лучше Владо никого нет. Локти готов кусать, что прогнал дочь, и она не смогла окончить гимназию. Ну да ничего, хватит с нее и училища по деловодству. Герги так и остался хромым, но инвалидной пенсии ему не дали. Сын Цоньо обручился, на обручении бабушка Катина больше всех хлопотала. Общину захватили «наши люди»: кмет — из земледельческой партии, а его помощник — коммунист. Начали строить клуб с большим залом, чтоб всем селом там можно было собраться, со сценой — все, как полагается, да только из Тырново никакой помощи не отпустили. Тогда коммунисты — они все как один стали членами клуба — решили: «И без чужой помощи обойдемся». Это ты, Ради, открыл нашим людям глаза, теперь их никому не остановить. А я это, знаешь, слышала стороной, — запнулась тетка Милана, — что в твоей болезни виновна твоя зазноба. Ты уж извини меня, что я в такие дела вмешиваюсь, но среди нас, баб, есть и такие, что готовы мужика продать задешево, не моргнув глазом…
— А Герой как поживает? — перебил ее Ради.
— Да ты разве ничего не знаешь? — ахнула тетка Милана. — В темнице гниет и не где-нибудь, аж в самой Софии, в Центральной тюрьме. Царя ругал, говорят. Пенсию хотели у него отобрать. Креста на них нет! На какого человека руку подняли… Я тебе вот что скажу: пока зло с корнем не будет вырвано, народ не успокоится. Наши кровопийцы-мироеды снова снюхались, шепчутся, рычат из своих нор… Ох, Ради! Глядите в оба! Обведут они вокруг пальца Стамболийского, травленые волки… Ненавидят они вас лютой ненавистью, это я тебе говорю…
Тетка Милана согласилась переночевать у Бабукчиевых. За ужином предложила: «Вы все тут с ног валитесь. Давайте-ка я заберу Ради к себе. Буду ходить за ним, как за сыном. Ему сейчас чистый воздух нужен, свежее молоко, маслице…»
И доктора рекомендовали Ради сменить климат и обстановку. Отец хотел отправить его в Арбанаси — там воздух здоровый, да и недалеко, они смогут часто к нему наведываться, но Денка и Ради упросили его отпустить их в Трявну, к материному брату Георгию.
