В полдень подвода Мильо остановилась у ворот Бабукчиевых. Топая сапогами, чтобы отряхнуть с них снег, Мильо быстро прошел по двору, вытер ноги о половик и заглянул в кухню. Там никого не было, но печка топилась. Догадавшись, что Денка у больного, он сел у огня и стал ждать.
— Ах, Мильо! Плохи наши дела! — заохала с порога Денка.
Мильо сунул руку в карман полушубка, подал ей два лимона.
— Товарищи сказали: Ради нужны лимоны. Что ж вы молчите, люди, говорю я им. У меня есть лимонное деревцо. И плоды дает, они у меня заместо лекарства. Правда, еще не совсем созрели, но ничего…
— Спасибо тебе, Мильо, — поблагодарила его от всего сердца Денка. — Как твоя Юрданка управляется в эту тяжкую зиму? — спросила она его, ставя на печку чайник.
— Сама знаешь, каково матери с двумя детьми. Да, кажись, и третий уже в дороге…
— Ох! — вздохнула Денка, — маленькие детки — маленькие бедки, а как вырастут, забот становится больше.
— Все плохое проходит и забывается, тетушка Денка. Ты лучше скажи мне, вам что-нибудь еще нужно? Дров, к примеру, подвезти или щепок настругать для растопки. Ты скажи! Я для этого пришел.
Мильо схватил лопату и расчистил дорожки к погребу и к беседке, в которой, свернувшись в клубок, спал Шаро. Заготовил впрок щепы на растопку, принес не сколько охапок дров.
— Большой привет Ради и ждите меня в самом скором времени, — сказал он на прощанье.
Больной лежал, укутанный до подбородка двумя ватными одеялами — комнату проветривали. Уже несколько дней температура у него днем понижалась, однако к вечеру подскакивала, и он снова чувствовал большую слабость. Посторонних к нему не пускали, он же, когда ему становилось немного легче, настораживался, прислушиваясь к малейшему шуму в доме. Вот прошел отец — он узнавал его шаги: размеренные, тихие; вот просеменила мать — едва слышно, словно божья коровка. Одна только Любка ступала шумно и энергично — через тонкую стенку, разделявшую их комнаты, отчетливо доносилось каждое се порывистое движение. Ради ожидал услышать другие шаги, не менее знакомые. Стоило Шаро залаять, он приподнимался, пристально глядел на ручку двери: вот она сейчас повернется, и войдет Марина. Но ее все не было, и он испытывал огромное разочарование. Ради укрывался с головой или блуждал взглядом по крашеным доскам потолка.
Однажды вечером он уловил в комнате Любки шепот, прислушался. Разговаривали несколько человек, но как он ни напрягал слух, не мог разобрать, кому принадлежат голоса. В ушах у него звенело, голоса то пропадали, то начинали звучать снова.
— Мама, мама, — позвал он мать. — Там Михаил. Пусть зайдет.
— Доктор не разрешает, ты же знаешь…
— Ах! — досадливо поморщился он. — До каких же пор?
Дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель просунул голову Михаил Пенков. Пораженный видом товарища, он молчал. Потом спохватился и сказал, что все ему шлют привет.
— Кто — все, Михаил? — глянул на него пристально Ради.
— Товарищ Денчев, Сия, Кынчо… все товарищи, друзья…
Ради устало прикрыл глаза.
Наконец мрачное небо прояснилось. Чистый снег ослепительно засверкал на солнце, блики этого света затрепетали в комнате больного. Он уже мог сидеть, опираясь на подушку. Мог читать газеты, проявлял интерес ко всему, что происходило на свете, к партийным делам. Его пришли проведать два молодых врача, закончившие гимназию до него (в свое время он познакомил их с учением Дарвина и с идеями основателей социализма). Врачи сказали, что болезнь их молодого друга пошла на убыль. Когда они собрались уходить, Ради спросил их, продолжают ли они посещать клуб.
— Иногда… Последний раз слушали там лекцию Габровского о мирном договоре…
— Что это была за лекция?
Врачи начали ему рассказывать.
Ради тут же перенесся мыслями в клуб с его деревянными синими ставнями и с балконом, парящим над Патерником, откуда была видна будка того самого стрелочника, который привел его к себе, когда он, весь промокший, возвращался из Дервене. Вспомнил последнее собрание в одном из окрестных сел, которое ему поручили провести, чтобы привлечь новых людей в тамошнюю ячейку, состоявшую всего из трех человек. Он вовсю старался тогда подражать Габровскому, говорил его словами, как мог, пытался передать его мысли. Интересно, что делают сейчас Габровский, Денчев, товарищи-комсомольцы?..
Молодые врачи ушли. Ради заметно воспрянул духом при мысли, что скоро сможет выходить из дому, снова будет с друзьями. Под вечер в комнату вошла повеселевшая мать: с тех пор как он пошел на поправку, она совсем приободрилась.
— Ради, знаешь, кто пришел?.. Марина.
Марина положила рядом с его подушкой цветы и вся зарделась от смущения.
— Добрый вечер, Ради. Лежи спокойно! — сказала она, и погладила его руку.
— Добрый вечер, Марина. Садись.
Она присела на краешек кровати. Ни он, ни она не смели нарушить наступившей тишины, словно из боязни спугнуть охватившие их чувства. Будильник бабушки Зефиры отсчитывал уходившие одну за другой в вечность минуты. В комнате начал сгущаться мрак, но в ней по-прежнему царила тишина.
— Ты устал, я пойду, — сказала Марина, поднимаясь.
