— Да, товарищ Бабукчиев. Ко мне на склад пришел мой двоюродный брат, артельщик 18-го полка. «Владо, — говорит, а сам озирается по сторонам, — чтоб тебя здесь не было! Все офицеры в казармах, полк в боевой готовности. Одна рота отправилась к лагерю. Пулеметчики заняли все дороги, ведущие в город. Вооруженные офицеры запаса выставили посты у почты и возле полицейских участков. Все караулы усилены. Завтра рано утром будет совершен переворот».
— А можно верить этому твоему двоюродному брату? Серьезный ли он человек?
— Он случайно подслушал разговор между начальником и одним полковником запаса. Собираются арестовать окружного управителя, околийского начальника, городского голову… и всех коммунистов, прямо по списку. «Посмотри, — сказал мне двоюродный брат, — что происходит на станции. В комнате начальника сидит офицер». — «Он же социалист», — ответил я ему. — «И широкие социалисты за переворот. Давай закрывай свой склад и сматывай удочки. Беги, спасай жену!»
— Ты предупредил наших людей о том, что сговористы готовят переворот?
— Сразу же побежал в клуб. Да только перед туннелем меня вернул назад солдат. Мосты и туннели под военной охраной…
— Уже!
— Да, уже. Клуб закрыт.
— Раз закрыт, стало быть, наши предупреждены. Ведь наши депутаты Габровский и Вырбанов в Софии. Я думаю, что пока военные не посмеют поднять руку на партию. Но нам, на местах, надо быть ко всему готовыми…
— Забыл тебе сказать. Когда я шел к тебе, встретил бай Мильо. Он только успел мне крикнуть, что, мол, опять на шею народа ярмо наденут. Отправился на подводе разыскивать Денчева. Что будем делать, Ради?
— Поезжай в село. Если сможешь, призывай товарищей к оружию!
— А ты?
— Я немного выжду. Может, поступит приказ сверху. Если меня попытаются схватить, я не дамся.
Проводив Владо, Ради пошел к своим комсомольцам. Заглянул и к Якиму — в такое время он мог оказаться полезным. Яким перекинул через плечо ремешок фотоаппарата и направился к адвокатским конторам коммунистов.
Стемнело. Ради хотел сходить к Михаилу, но отец не пустил его. Он нервно расхаживал по дому, охваченный зловещими предчувствиями. Вошел в комнату сына, принялся что-то искать между книг, вытащил какую-то бумагу и тут же порвал ее на мелкие клочки. Взгляд его упал на календарь: на нем была дата — восьмое июня 1923 года.
Велико-Тырново проснулся осажденный со всех сторон войсками и пикетами заговорщиков. Население настороженно ждало дальнейшего развития событий. Двери и окна домов были плотно закрыты. Спущены занавески. Город затаился, словно перед бурей. Коммунисты задами и огородами пробирались из дома в дом, к товарищам, спрашивая друг друга, не поступило ли распоряжений относительно того, что им надлежит делать. Советовались меж собой, не пора ли взяться за оружие и направить его против заговорщиков. В городе быстро распространился слух о том, что жители Килифарево поднялись на антифашистское восстание.
Рано утром девятого июня[41] в ворота дома Бабукчиевых громко застучали. Не дождавшись, пока им откроют, поручик Велизаров выломал замок и выстрелил из своего револьвера в Шаро, который яростно лаял на непрошеных гостей. Ради выскочил из окна, пробрался через двор скорняка Пеньо и спрятался в бане у тети Зойки. Зойка сбегала к испуганным родителям, как могла успокоила их, принесла Ради одежду, деньги и еду. Той же ночью он перебрался в Турецкий квартал к учителю Михайлову, но, узнав, что Найденов задержан, а Гаваза и Ешь-Милок, как и многие консервативно настроенные горожане и сынки богачей, встали на сторону участников переворота, ушел в Малую слободу. Сначала он думал укрыться у Марины. Но тут же отказался от этой мысли — к ней нужно было долго добираться на поезде, да и село, где она учительствовала, было почти у самой границы и кишело военными. Но самое главное — Марина была уже только воспоминанием, воспоминанием, которое он будет беречь в сердце до последнего вздоха.
Сидя на берегу, дед Минчо уже в третий раз вытаскивал удочку из воды. Леска пружинила у него в руках, он надеялся вытащить крупного сома, каких нередко ловил под раскидистой ивой, к которой был привязан его просмоленный каик. Старик улыбался. Он с трудом удерживал сома, пытавшегося сорваться с крючка, который крепко впился в его толстую губу. Увлекшись борьбой с рыбой, дед Минчо не заметил остановившегося у него за спиной человека.
— Дед, свези меня на тот берег, — попросил его Ради.
Еще позавчера старик бы просто отмахнулся, однако сейчас, когда по всему городу шли аресты, когда царские ищейки повсюду разыскивали коммунистов, хватали подряд ни в чем не повинных людей, он быстро отнес снасти в хибарку и, как был босой, бегом спустился к берегу и отвязал каик.
— Залезай, — сказал он. Его зоркие старческие глаза заметили пистолет, оттопыривавший карман тонкого пиджака юноши. Дед Минчо ухватился руками за проволоку, и каик заскользил по зеркальной поверхности Янтры. — Не нужны мне твои деньги. Я сегодня рыбы наловил. В добрый час! И береги себя! — сказал он на прощанье путнику и отвел лодку на место.
