Ради не стал выходить на шоссе, а зашагал под вербами, что росли вдоль реки. Вскоре пивоваренная фабрика осталась позади. Он поднялся на взгорок. Огляделся, прислушался и быстрыми шагами двинулся по тропке, которая вела в Дылга-Лыку.
Небо все больше светлело. Проснулись в зарослях птицы. Из голой впадины Вятыра веяло утренней прохладой. Выглянув из кустов шиповника и удостоверившись, что кругом все спокойно, Ради еще быстрее заспешил к острым скалам, преграждавшим устье Янтры. Он намеревался до рассвета добраться до глухого леса над монастырем. Сердце его билось, словно было готово выпрыгнуть из груди, и он совсем запыхался. Ноги ныли, он едва волочил их по высокой траве склона, стараясь держаться в тени кустарника. Только бы добраться до леса и отдохнуть там немного — он так устал, что даже не мог ни на чем сосредоточиться. Из монастыря донеслись приглушенные удары клепала. Стало быть, миновало пять, а он не прошел и половины пути. Ради озабоченно огляделся вокруг, чтобы найти прямую дорогу. Кругом было пусто. Прямо перед ним начинались голые холмы, поросшие редким кустарником, за монастырем белели колья сельских виноградников. Он наметил путь через овраг, еще не освещенный солнцем, но силы почти оставили его, и он не сумел до него добраться. Присев у первого же виноградника, Ради вытянул усталые ноги.
Не допустил ли он ошибки, решив укрыться у Янки? Сколько воды утекло в Янтре со времени их встречи в арестантской! Село, где жила Янка, присоединилось к мятежному Килифарево, он мог сразу же рассчитывать на содействие, связавшись с двумя руководителями антифашистского восстания Трифоном Саралиевым и Георгием Поповым. Что бы он ни думал, как бы ни гадал, другого выхода не было. Владо и Христо арестовали в первые же часы после переворота по дороге в село, где они собирались поднять людей с оружием в руках или в крайнем случае укрыться на время, пока спадет первая волна повсеместных арестов коммунистов, членов Земледельческого союза и их единомышленников. Хубку спасло от ареста то, что она скоро ждала ребенка. Но многих других комсомольцев держали в полицейских участках. Хуже всего приходилось арестованным, содержавшимся в подвалах казармы. К их крикам вечерами с ужасом прислушивались жители города. Приходилось скрываться родственникам и друзьям видных коммунистов и комсомольцев. Многие из них подались в горы. В клубе произвели обыск, все окна в нем были разбиты, висевшая над входом вывеска вырвана с корнем и растоптана сапогами. Разбитыми окнами зияли и конторы адвокатов-коммунистов, лавки коммунистов-ремесленников.
Утреннюю тишину разбудил своим криком дятел и вывел Ради из опасного забытья. Небо озарялось розовым сиянием, отблески зари легли румянцем на неровные зубцы вершин. На листьях деревьев, на каждой травинке засверкала роса.
Ради бегом миновал виноградники и, прижимаясь к земле, спустился в овраг, над которым находился погост Янкиного села. Внизу журчал ручеек. Ради наклонился, зачерпнул ладонью воду и смочил пересохший рот. Потом медленно, все время прислушиваясь, начал подниматься по крутому склону и спрятался на погосте. Из труб крестьянских домов вился легкий дымок, доносились мычание коров, крики петухов, лай собак. Солнце трепетало на стеклах окон, маня людей наружу. В поле было совсем пусто, видно, крестьяне занимались более важными делами: охраняли рабоче-крестьянскую власть. В участке Янка сказала ему, что их дом с синими наличниками находится в верхнем конце села и что он выходит балконом в сад. Таких домов в селе было много. И Ради испытывал затруднение: как узнать, какой из них Янкин? Две дороги вели от погоста к селу. Одна, вымощенная камнем, тянулась к самому центру, где стояла школа. Вторая, узкая, с засохшими комьями грязи, петляла по оврагу, теряясь затем меж высоких тополей, подходивших к домам с севера. Оттуда показался человек, ехавший на осле. Перед ним брели с десяток овец и ягнят. Ради лег на землю и на всякий случай расстегнул кобуру. Прячась за надгробным камнем, он следил, куда направится чабан. Стадо разбрелось по оврагу, где, вероятно, протекал ручей и росла высокая трава. Чабан спешился и, припадая на одну ногу, так как он был хром, начал собирать свое стадо. Покрикивая и посвистывая, он свернул к зарослям, обломил длинный прут и погнал овец к погосту.
Ради вышел из-за своего укрытия и присел на траву у дороги, по которой гнал свое стадо хромой.
— Доброе утро, дядя! — приветствовал он его.
— Дай бог тебе всего хорошего! — ответствовал ему хромой и положил прут на плечо. — Можно у тебя разжиться сигареткой? — сказал он и, не дожидаясь ответа, тут же добавил: — А то давай скрутим себе по козьей ножке…
Ради протянул ему пачку сигарет, сунул руку в карман за спичками, а сам не сводил глаз с собеседника, видно, переболевшего детским параличом. Рассчитывая на то, что хромой заговорит первым (крестьяне народ любопытный), выжидал. Так оно и вышло.
— Что тебя привело в наши края? Кого-нибудь ищешь или… может, ты из отряда? — спросил крестьянин, прищуриваясь от дыма сигареты.
