— Мне нужна Мария Стоянова Генчева.
Хромой затянулся, его косые глаза хитро блеснули, он уставился на Ради. Что-то неприятное было в этом взгляде, и Ради принялся лихорадочно думать, как ему быть.
— Что тебе сказать, мил-человек? Нет Марии-то. Вон там она, горемычная, лежит и слышит ли нас, аль нет, никто не знает, — указал хромой прутом на свежую могилу. — Да… В конце года померла. Тосковала, бедняжка, по мужу да и преставилась, не выдюжила в одиночестве… Он, муж-то ее, в войну пропал без вести — ни среди заложников, ни среди пленных не нашли его. Такое вот дело, нету больше Марии.
— А Янка?
— Янка, та с молодежью. Революцию делает. Спроси ее в совете, да вряд ли найдешь. Дом ихний вон там. Да нет, ты не туда глядишь… Орех видишь? А там с краю дом с синими наличниками.
— Тогда я лучше ворочусь в Дебелец, — сказал Ради, поднимаясь с земли.
— Дело хозяйское…
Овцы снова разбрелись по склону. Два ягненка уткнулись друг другу в лоб над самым обрывом, каждую минуту более слабый мог сорваться вниз. Хромой свистнул, пошел их разнимать. Ради же пустился бегом по узкой тропке, перескочил через невысокий плетень огорода и оказался на Янкином дворе. По двору бродили куры. У двери в кухню стоял на одной ноге петух. В стороне валялись соха, передок воловьей упряжки. На балконе сушились синяя юбка и пара шерстяных чулок. Ради поднялся наверх, кликнул хозяев. Никто не отозвался. Тогда он сел на трехногую табуретку с намерением дождаться возвращения Янки. В кухне звякнул медный котел. Ради толкнул дверь, но она оказалась запертой. Свет в кухню проникал через зарешеченное оконце, поднятое высоко к потолку. Ради очень устал от долгого пути, в желудке у него урчало от голода, но в село ему идти не хотелось, чтобы не вызывать расспросов любопытных, откуда он пришел и куда идет. У соседнего забора росло молодое черешневое дерево, заманчиво блестевшее красными ягодами в зеленой листве. Ради решил нарвать черешни. Он немного успокоился и чувствовал себя значительно лучше. Прошелся по огороду, нарвал бобов, заглянул в курятник, в пустой свинарник с широким каменным корытом. Потом встал на припеке, опершись о телегу, и снял с головы кепку. И тут заметил на пороге кухни молодую женщину в наброшенной на плечи куртке. По спине у нее струились длинные распущенные черные волосы. В первую минуту он не признал в женщине Янку — Янка в его представлении была намного полнее. И все же это была она. Янка застегнула куртку и махнула ему рукой.
— Заходи, Ради! Здравствуй! Я тебя сразу же заметила, когда ты вошел во двор, да не могла выйти, потому что мылась…
В кухне было не прибрано: рядом с очагом стояли корыто и пустой медный котел — с одной стороны его свешивался ковшик. На земляном полу еще не просохли лужицы пролитой воды. Пахло домашним мылом, горелой соломой и молоком. Янка сняла с полки кастрюлю с молоком, бросила в очаг охапку соломы и сучьев, раздула огонь. Обтерла рукой мокрую табуретку и поставила ее перед Ради, а сама присела на почерневшую чурку.
— Рассказывай теперь, что делается в Тырново. Да ты не беспокойся. Власть в селе в наших руках, — сказала она и повела черными глазами к порогу.
Ради тоже посмотрел в ту сторону. У дверной притолоки стояла винтовка, на гвозде висел туго набитый патронташ. Янка, в свою очередь, тоже заметила кобуру его пистолета. То, что он ей рассказал об арестах коммунистов, прогрессивных, сочувствующих делу свободы людей, о побоях и истязаниях, ей уже было известно. Такое творилось по всей Болгарии.
— В нашей Килифаревской котловине все честные люди труда поднялись на восстание. Мы толстосумов арестовали… Каково, а? — похвасталась Янка. — Тебя кто-нибудь видел?
Ради упомянул о встрече с хромым чабаном.
— А он понял, что ты пойдешь ко мне? Он ведь большой болтун. Еще чего доброго скажет лишнее, где не следует. Я с ним поговорю…
— Я сказал ему, что намерен вернуться в Дебелец…
Янка разлила горячее молоко в две глиняные миски, достала хлеб из торбы, привязанной к деревянной балке. После завтрака она повела Ради наверх. Там было две комнаты. Первая, в которой спала Янка, выходила окнами на двор, а вторая смотрела узким оконцем на двор соседей.
— С тех пор как отец ушел на фронт, в дом не ступала нога мужчины, — сказала Янка и тяжело вздохнула. — Ложись-ка да выспись как следует. Потом поговорим, — добавила она, взбивая подушки.
— Мне бы хотелось сегодня же вечером добраться до Килифарево.
— Это не так просто. У нас по всей окрестности расставлены свои посты: к сожалению, предатели еще не перевелись. Однако все дороги охраняются войсками и сговористами, каждый час ждем нападения.
— И все же мне непременно нужно туда добраться, понимаешь? — настаивал на своем Ради. — Хотя бы встречу с килифаревскими товарищами ты сможешь мне устроить?
— Постараюсь. Только это можно сделать лишь к вечеру, когда будет объявлен пароль на ночь. Ты извини меня, я опаздываю…
