Растерянные, озабоченные, тырновцы не находили себе места от горя. Есть ли справедливость на этом свете? Придет ли тот день, когда не будет царя и богачей? Кто научит народы, что нужно делать, чтобы не быть жертвой войн и обмана?.. Такие вопросы не давали людям покоя, они стали понимать, за что нужно бороться.
Солдаты прибывали по северной и балканской дорогам. Никаких официальных торжеств не объявляли, но, несмотря на это, и вечером, и рано утром на центральном вокзале и на станции Трапезица было полно встречающих.
Как-то ночью Юрданка и мальчики пошли на вокзал и вернулись на рассвете. Бабушка Зефира кружила по неухоженному двору: горшки с цветами разбиты, клумбы затоптаны. Она вздыхала, будто ей растоптали душу. Услышав шум на улице, обрадовалась. Подумала, что это соседи, и решила отвести с ними душу.
— Где это вы пропадали? — загородила калитку бабушка Зефира. — Ну, отвечайте, что же вы молчите? Вот я вам уши нарву, — пригрозила она внукам. — И ты, Пенчо, с ними, смотри, напишу отцу, так и знай. Да вы не виноваты, вы еще дети… А ты, Юрданка, о чем ты только думаешь, зачем ребят-то за собой потащила?
— На станцию ходили, бабушка, не кричи так громко. Весь квартал разбудишь. Солдаты возвращаются, — объяснила Юрданка.
— Ну и что? — топнула ногой бабушка Зефира.
— Я мужа на войну проводила, теперь хожу его встречать…
Старуха не унималась:
— А мальчишек зачем водила? И почему мне ничего не сказала?
— Бабушка, не ругайся, это мы ее подговорили. Вспомнили о бай Мильо, — сказал Богдан.
Давняя, не утихавшая всю жизнь тоска вдруг охватила старую женщину. Она опустила седую голову, помолчала, взяла Юрданку за руку:
— Ступай, дочка, накорми ребенка, он, небось, проснулся. Ступай и приходи завтракать, я сейчас разожгу огонь. Идите и вы, дети, чтобы отец вас не увидел. А то рассердится, только этого ему не хватало.
Наконец, вернулся и Милю — с нашивками на погонах, с двумя орденами за храбрость. Привел с собой тощую лошадь, которая едва таскала ноги от худобы. Привез и турецкую винтовку. Вместе с Юрданкой и ребенком они поселились в разрушенной пристройке возле шелкомотальной фабрики. Он знал толк в тележном ремесле, плотничал, был мастером на все руки. На затылке у него были заметны рубцы от раны, которые Мильо прикрывал фуражкой. Сильный, с короткой толстой шеей, обычно тихий, он свирепел, когда его сердили. Он даже не хотел видеть своих бывших хозяев и отказывался пить их пиво, словно в отместку за то, что они прогнали его жену.
Пристройка состояла из низкой веранды, большой комнаты и кухни, в которую много лет не ступала нога человека. Мильо починил каменные ступени, ведущие на веранду, заделал дыры в стенах на кухне, побелил комнату. Все это время лошадь, которую он привел с собой, паслась в огороде, заросшем бурьяном. Она уже успела нагулять себе бока и окрепла. Мильо смастерил телегу, такую же широкую, как та, на которой он до ухода на фронт развозил пиво по корчмам. В первую очередь он перевез на дачу вещи Николы Габровского, где, как он узнал позднее, проходила первая в Болгарии сходка социалистов. На другой день отвез туда известь и песок, починил ставни и решетки на окнах. Габровский рекомендовал Мильо своим друзьям, и возчик не сидел без дела. Когда в клубе было собрание, он снимал хомут с лошади, надевал ей на голову торбу с овсом — ту самую торбу, с которой прошел всю войну, — и входил в зал послушать, о чем говорят тесняки[13].
По утрам направлялся к памятнику, где шла оптовая торговля. Перевозил товары со станции или со складов, таскал мешки с солью, ящики с русским сахаром и бидоны с керосином. Словом, его телега редко простаивала без работы и на рынке, и возле конторы адвоката Габровского.
Контора состояла из комнаты с одним окном и помещалась на углу, напротив полицейского управления, где работали мировой и окружной суды. Мильо садился на лавку у стола писаря Драгостина и тихо, чтобы не мешать Габровскому, разговаривал с ним. Габровский откидывался на спинку стула и читал болгарские и иностранные газеты и журналы. Большой его лоб обрамляла пышная шевелюра. Умные глаза прикрывало пенсне на черном шнурке. Обстановка конторы была скромной. Между двумя шкафами, позади письменного стола на стене висел вязаный коврик, а на широком выступе перегородки лежали подшитые или перевязанные веревкой годовые подборки газет «Освобождение» и «Работник». Водя дружбу с такими людьми и пропуская собрания только в тех случаях, когда приходилось куда-то ехать по неотложным делам, Мильо все же не решался вступить в партию тесных социалистов.
Общегражданский комитет по оказанию помощи пострадавшим от землетрясения проводил заседание в одной из комнат здания управы, которое в тот момент ремонтировали. Двое членов комитета — Панчо Хитров и учительница Миткова — прохаживались по коридору. Большое здание вздрагивало от ударов топоров и молотков. Рассыльные волокли письменные столы и стулья в готовые комнаты. Весь коридор был в известке и штукатурке. Рабочие белили стены, Хитров и Миткова обходили их, чтобы не испачкаться.
