— Да нет, — ответил тот. — Может, вы мне покажете его на прогулке? Это как раз удобно, можно предварительно удостовериться, он ли это.
— Что ж, ладно. Пошли, Куросима!
Они вышли из кабинета и направились к выходу во внутренний двор. Примерно на полпути к первому корпусу ступенькой ниже была стеклянная дверь с решеткой. Здесь они остановились. Через дверь виднелась прямоугольная площадка размером в два теннисных корта. Это и была лагерная площадка для прогулок. Окруженная со всех сторон стенами двухэтажного здания, за которым уже садилось солнце, она сейчас казалась особенно белой.
Во дворе ничего не было. Чахлый бурьян на белевшей земле напоминал жухлые водоросли. На площадке сиротливо торчала баскетбольная стойка, и на заржавленном круге висела рваная корзинка.
— Что-то не видно ваших подопечных, — нахмурился Тангэ.
В это время с левой стороны двора послышался легкий шум шагов. Одетые в одни рубашки, китайцы, выстроенные попарно, медленно проходили мимо зарешеченной стеклянной двери, отбрасывавшей тень. Некоторые перешучивались. Со света они, разумеется, не могли видеть наблюдателей, стоявших в темном коридоре за дверью. За исключением пяти человек, которым нездоровилось, и четверых, находившихся в одиночках, остальные девятнадцать были на прогулке. Шествие замыкал Фукуо Омура.
— Вот он!—показал пальцем начальник отделения Итинари, обращаясь к Тангэ.
Неизменно бесстрастное, рассеянное лицо Омуры, напоминавшее морду сома, медленно проплыло за стеклянной дверью. За толстым стеклом и отбрасывающей тень железной решеткой черты его казались еще более расплывчатыми и неопределенными, чем на фотографии, помещенной в газете.
— Н-да, не очень похож. Впрочем… — проговорил Ундзо Тангэ, словно усиленно напрягая память. Похмыкивая, он вытянул бычью шею и пристально глядел вслед удаляющемуся Омуре. От напряжения на шее у него выступил пот. — Дело в том, что я его отправил на дело сразу же, как он поступил в мое распоряжение.
— Господин Тангэ в прошлом майор, он был штабным офицером, служил в наших частях в районе Малайи, — прошептал Итинари на ухо Куросиме.
— Да? — невольно громко произнес Куросима.
Как бы желая рассеять его сомнения, Тангэ уверенным, сипловатым басом заговорил:
В свое время я забросил группу своих подчиненных с севера Таиланда в пограничный район китайской провинции Юньнань. Переодетых в местную национальную форму офицера, унтер-офицера и трех солдат — всего пять человек. Они должны были собирать информацию о китайских воинских частях и аннамских партизанах, действовавших в джунглях в районе бассейна реки Меконг. Это было перед самым концом войны. Потом радиосвязь прервалась, и я так до сих пор и не знаю, что с ними сталось.
— Значит, вы полагаете, что Фукуо Омура может быть одним из этих солдат?
— Нет, не солдат. Офицер. Подпоручик пехоты. Это был блестящий офицер, окончивший офицерскую школу Накано. Его фамилия Угаи. Если бы даже остальные, унтер-офицер и солдаты, все до одного погибли насильственной смертью, он бы непременно остался в живых и выполнял свой долг.
— Долг?
— Да, долг! — насмешливо улыбнулся Ундзо Тангэ. — Именно долг, возложенный на него семнадцать лег назад. Ха-ха-ха! Вам непонятно? А я предвидел на шестнадцать лет вперед, и долг этот существует до сих пор.
— Не понимаю, — нахмурился Куросима. — О чем вы?
— Хм! Да уж куда вам понять! Вы ведь человек послевоенного воспитания. Вашему поколению, можно сказать, только голубей разводить! Правда, господин Итинари?
Начальник отделения в ответ на фамильярный вопрос Тангэ смущенно заморгал:
— Да, но времена-то переменились…
— Конечно, переменились! Еще как. Ха-ха-ха!.. Поэтому-то я и оставил в джунглях своих «ридзантедзя».
— А что значит это странное слово? — сурово спросил Куросима.
— Я вижу, вы полный профан, — сердито проговорил Тангэ, сверкнув узенькими глазками. — Это военные шпионы, самостоятельно действующие в стане противника. Или, пользуясь современной терминологией, диверсанты-разведчики в тылу противника. В каждом фронтовом штабе о них знает лишь один офицер разведывательного отдела…
— Значит, вы были разведчиком?
— Да. И я отправил с заданием подпоручика Угаи с группой.
Тангэ горделиво выпятил грудь, и Куросима замолк.
— Как бы там ни было, а главный вопрос в том, является ли этот человек подпоручиком Угаи, не так ли? — нарушил молчание Итинари.
— Трудно сказать сразу, — уклонился Ундзо Тангэ. Затем, указывая пальцем на Фукуо Омуру, который, присев на корточки под баскетбольной сеткой, не то рвал траву, не то просто шарил рукой по земле, продолжал: — Лица, кончавшие школу Накано, вычеркивались даже из посемейных списков[3], они воспитывались так, чтобы уметь превращаться в совершенно иных людей. Пока я могу только сказать, что этот Омура такого же роста, что и подпоручик Угаи. Правда, черты лица вроде бы другие… Но ведь семнадцать лет — срок немалый… Да и жить приходилось в таких условиях, которые могли сильно изменить внешность.
— Все так, но он ведь не называет себя подпоручиком Угаи и к тому же говорит только по-китайски, — заметил Итинари.
