Расходы на питание азиатов, содержавшихся в лагере, составляли 90 иен в день на человека. А на американцев и европейцев расходовалось по 140 иен. Кроме того, большинство получало еще помощь от консульств и пароходных компаний, до 1000 иен в день, включая стоимость предметов первой необходимости. Таким образом, они получали превосходное питание на 800-900 иен в день. Правда, китайцы имели побочный заработок: они клеили бумажные мешочки и за это получали в месяц около 1400 иен, но этих денег едва хватало на табак, так что им приходилось довольствоваться одной лагерной баландой. В самом начале, когда Куросима был назначен ответственным за китайцев, он не мог согласиться с подобной несправедливостью и составил специальную докладную записку, в которой предлагал повысить казенные расходы на питание китайцев хотя бы до 140 иен на человека в день. Но ему разъяснили, что бюджет составляется с учетом бытовых привычек того или иного народа, и из его затеи ничего не вышло.
С тех пор Куросима испытывал чувство стыда и неловкости, когда кто-нибудь касался этого больного вопроса.
— Шум может перекинуться и наверх… — продолжал Чэнь Дун-и.
— А что, похоже на то? — спросил Куросима, всматриваясь в тускло освещенный коридор за спиной Чэня. В безлюдном коридоре, где были расположены четыре камеры, по-прежнему стояла мертвая тишина.
— Да, похоже, — ответил Чэнь, — я не такой силач, как Дерек. Я не смогу их сдержать.
— Зато у тебя хорошая голова.
— В таких делах головы мало.
Чэнь просунул руку через решетку и пошевелил пальцами в знак того, что за свое донесение хочет получить деньги.
Куросима поморщился, но сразу полез в карман, вытащил нераспечатанный конверт и протянул китайцу. Ведь и информацию о Фукуо Омуре можно получать только от Чэня.
— И Омура не спит? — спросил Куросима.
— Не спит. Все что-то бормочет.
— Хм!
— Он ведь чокнутый! Если начнется заварушка, он наверняка озвереет. — Чэнь вдруг стал прислушиваться, у него изменилось выражение лица. С лестницы послышались чьи-то мерные шаги. — Это идет сменять вас Соратани-сан, — быстро проговорил Чэнь, отпрянув от двери. — Я его боюсь. Спокойной ночи.
Вернувшись в комнату отдыха охраны, Куросима снял китель и пояс с висевшим на нем браунингом и растянулся на циновке. Циновка была липкой от пота и засалена, словно на ней постоянно спали нагишом. Куросима с завистью посмотрел на сладко храпевшего рядом охранника. Он решил еще раз заглянуть в свою записную книжку и потянулся к кителю, но оказалось, что книжки в кармане нет. Наверное, оставил там, в вахтерской. Наспех сунув ноги в резиновые дзори[4], он в одной нижней рубашке выскочил из комнаты отдыха. Там сейчас Соратани. Если он и полезет в книжку — плевать! Ничего такого в ней нет. Но все же мысль, что кто-то будет листать его книжку, была неприятна.
Когда Куросима начал подниматься по лестнице первого корпуса, со второго этажа донесся странный звук. Будто стирали белье. И на первом и на втором этажах все уже угомонились, и в ночной тишине этот необычный здесь звук слышался резко и отчетливо. Куросима почувствовал недоброе. К счастью, он был в резиновых дзори и ступал почти беззвучно. Весь обратившись в слух, он не спеша поднимался по лестнице. Странный звук стих. Когда Куросима поднялся еще на три ступеньки, стал виден проем вахтерской будки, издали походивший на небольшой тускло освещенный экран.
Затаив дыхание Куросима вытаращил глаза. В будке был Омура. Голова его свешивалась чуть не до самого пола. Видимо, он стоял на коленях. Надзиратель Соратани, видный Куросиме в профиль, носком полуботинка упирался в подбородок Омуры.
Внезапно из кабины раздался хриплый, сдавленный голос надзирателя:
— Ну что, будешь признаваться?
Омура молчал.
— Прикидываешься, что японского языка не знаешь? Думаешь, поможет? Я точно знаю, что ты шпион китайских коммунистов! Ты жил среди китайцев по всей Азии и везде занимался шпионажем и диверсиями. Ты тайный агент китайских коммунистов! Что? Я в точку попал?
Омура продолжал молчать, оставаясь в той же позе.
— Ну как, Да Цунь[5], будешь отвечать? Ты шпион? Отвечай! Ты шпион? — упорно твердил Соратани по-японски. И только фамилию заключенного он умышленно произносил на китайский манер.
Молчание заключенного, наконец, вывело Соратани из себя. Он резко отдернул ногу, и Омура, потеряв равновесие, повалился ничком. Соратани схватил его обеими руками за шею и стал душить. Лицо надзирателя, все выкрикивавшего «Шпион! Шпион! Шпион!», от гнева пошло красными пятнами. Омура дрожал мелкой дрожью. Соратани еще сильнее сдавил горло заключенного.
— Будешь молчать, чертов Да Цунь? Отвечай! С какой целью пробрался в Японию? С кем здесь должен встретиться?
Одним прыжком Куросима оказался возле будки и закричал:
— Сейчас же прекрати»!
