— Вы, должно быть, отлично помните военную обстановку, сложившуюся к ноябрю 1944 года. Накануне сезона дождей англо-индийские и чунцинские[6] войска, а также американские авиационные части, дислоцированные в Китае, соединенными силами перешли в общее контрнаступление. Наши экспедиционные войска в Бирме вынуждены были отойти от индо-бирманской и китайско-бирманской границы. Их главные силы заняли позиции на линии Рангун — Мандалай в центральной части Бирмы, а остальные соединения расположились близ северной границы Таи. В связи с этим нашим частям на малайском фронте необходимо было выяснить действия противника на китайско-таиландской границе в бассейне реки Меконг, чтобы подготовиться к новому этапу в развитии военных операций на таиландском и индо-китайском участках фронта. Тогда-то в тыл противника через Нонкай — Монсин с разведывательным заданием и был послан подпоручик Угаи и с ним один унтер-офицер и пять солдат. Так, подпоручик?
Увлекшись своей лекцией по истории войны, Ундзо Таигэ пружинистым шагом расхаживал по приемной — от середины комнаты до окна и обратно. Не хватало только шашки на боку, в остальном же весь его петушиный вид показывал, что он явно старается тряхнуть стариной.
За этим торжественно и сурово звучавшим эпизодом военной истории могла скрываться печальная судьба одинокого, затерянного солдата, брата Фусако — Кадзуо Омуры. В лохмотьях, таща на плече винтовку, как коромысло, скитался он, неприкаянный, во мраке джунглей. Не менее печальной, вероятно, была и судьба офицера разведки подпоручика Угаи. Чем настойчивее он разыскивал своих, тем чаще натыкался на врага. Растеряв подчиненных, потеряв радиосвязь со штабом, он стал рыскать голодным волком в горной глуши.
Чем больше Ундзо Тангэ входил в роль, тем больше трезвел Куросима, словно на голову ему лили холодную воду. Он все пристальнее всматривался в лицо Фукуо Омуры, покрытое синяками. Тщетно старался он найти хотя бы малейшее подтверждение тому, что это Кадзуо Омура или подпоручик Угаи: лицо Фукуо вообще ничего не выражало.
— Однако судьба не была к нам милостива, — все сильней возбуждался Тангэ. — Летом 1945 года обстановка на всем восточноазиатском фронте круто изменилась. Наша армия вынуждена была начать отход на всем южном направлении. Командующему войсками малайского фронта его превосходительству Сэйсиро Итагаки ничего не оставалось, как подписать мир с командующим союзными войсками в Юго-Восточной Азии адмиралом Маунтбаттеном. Вы поняли меня, подпоручик Угаи?.. Храня в строжайшей тайне свои секретные замыслы, скрываясь в самых неожиданных местах, блестяще конспирируясь и не щадя себя и своих солдат, вы на протяжении семнадцати лет вели разведывательную и диверсионную работу в тылу врага. И вот сегодня наконец вы предстали передо мной с докладом. Сейчас, когда снова возродилось наше государство, мы поистине можем воздать хвалу вам, как одному из наших самых блестящих офицеров! — Последние слова Тангэ произнес с особым подъемом, перестал ходить и встал перед Омурой. Затем, сверля Омуру взглядом, бывший майор разведки скомандовал: — Подпоручик Угаи, смирно! Ну же, примите стойку «смирно»! Или вы боитесь, что это ловушка?
Продолжая молчать, Омура вдруг, словно изнывая от скуки, рассеянно огляделся.
— Итак, новый этап в развитии военных операций оказался просто иллюзией? — не выдержал наконец Куросима. — Я слышал о беспризорниках, то есть о детях, брошенных на произвол судьбы. Но, оказывается, существовали и беспризорные солдаты. Япония потерпела поражение. Война окончилась. И в течение семнадцати лет не сообщать об этих солдатах — это, извините, ни в какие ворота не лезет…
Тангэ резко повернулся к Куросиме и зло сказал:
— Ничего подобного! Мы не потерпели поражения! Игра окончилась вничью. — Он говорил с такой яростью, что тряслись даже наконечники аксельбантов. — Мне всегда было ясно и ясно сейчас, что в конечном счете нашим врагом были и остаются коммунисты. И подпоручик Угаи, который семнадцать лет нелегально прожил в этой среде, вероятно, подтвердит правильность моего заключения. Именно китайские коммунисты и туземные партизаны — вот наши истинные враги. — Снова тряхнув аскельбантами, бывший майор круто повернулся к Омуре. — Ведь так, подпоручик Угаи? Информация о коммунистах, которую вы мне представите, явится завершением вашего выдающегося подвига. Итак, докладывайте!..
Наконец до сознания Куросимы, кажется, дошло, почему бывший майор разведки, являющийся теперь директором исследовательской лаборатории по изучению текущих событий на Дальнем Востоке, готов принять с распростертыми объятиями своего бывшего подчиненного — шпиона подпоручика Угаи. Если Омура — это действительно подпоручик Угаи, то надзиратель Соратани, считающий его шпионом китайских коммунистов, попал, что называется, пальцем в небо. Впрочем, в одном они с Тангэ сходятся: и тот и другой считают Омуру шпионом. У Куросимы было такое чувство, будто его затягивают в омут… Дело темное и запутанное… Нужно во всем самому разобраться…
