— Ясно вам? Я дал указание: если во время пребывания в районе верхнего течения Меконга произойдут серьезные перемены, передвинуться ниже на юг — в Долину кувшинов. Оттуда легче выбраться…
Провожаемый прищуренным взглядом подслеповатого красноглазого старика из бюро пропусков, Куросима вышел из здания. У него вдруг мелькнула одна мысль, и он невольно пробормотал: «Погоди, погоди!» Пересекая трамвайную линию, переходя мост через Камакуру и идя дальше по улице, он все думал и думал.
В ушах снова зазвучали две фразы, которые произнес тогда Омура: «Виднеется жар» и «Пожалуйста, оставьте меня одного!» Он говорил, конечно, в бреду, но, несомненно, в этих словах был и реальный смысл: он проговорился о том, что до сих пор скрывал. Может быть, он хотел сказать: «Мне надоело подлаживаться к вам. Хватит надо мной издеваться! Дайте мне свободно вздохнуть!»? Такое истолкование напрашивалось. Но все ли им исчерпывается?
Впрочем, если связать обе неясные фразы воедино, общий смысл становится не таким уж неясным. Если то, что рассказал Ундзо Тангэ, не выдумка, Омуре приходится скрывать не только знание японского, но и кое-что поважнее. Ну, а в бреду у него прорвалось…
На секунду Куросиме показалось, что яркое летнее солнце вдруг заволокло тучами. Его охватил озноб.
Фукуо Омура в самый разгар гражданской войны в Лаосе пробирался через Долину кувшинов?.. А что, если в это время он стал свидетелем какой-нибудь страшной трагедии?.. Вполне возможно.
Неважно, кто он: военный разведчик из школы Макано, бежавший из Бирмы японский солдат или тайванец, проживавший где-нибудь в глуши Таиланда. Может, оттого он так странно и держится, что был чем-то сильно потрясен?
Источником скверного самочувствия Куросимы была не только эта мысль. Солнце клонилось к закату, и на мостовую падали косые, неровные тени здании и тени проезжавших машин. Он взглянул на ручные часы. Было время, когда служащие учреждений и фирм спешили домой. В его сознании возникла фигура торопившейся девушки, которая так притягивала его к себе. Ирония судьбы! Именно она, вызывавшая в нем чувство, похожее на любовь, вызывала и наибольшее подозрение.
Он ускорил шаг и через несколько минут спустился на станцию метро Отэмати. Поезд на Икэбукуро подошел тут же. Перед уходом из лагеря Куросима подробно изучил свой маршрут по карте. На линии метро Маруноути он был впервые, поэтому и название станции Синоцука звучало для него необычно. Дом, в котором жила Фусако Омура, находился в переулке за больницей, недалеко от станции Синоцука.
Его все больше охватывала радость, словно он впервые направлялся в дом возлюбленной, но и мучила мысль, что кто-то решил сыграть с ним злую шутку. С таким двойственным чувством он начал плутать по переулкам, отыскивая дом Фусако.
Рядом с почтовым отделением стоял ветхий, заляпанный известкой двухэтажный деревянный дом. Здесь она снимала комнату. К его удивлению, внутри было чисто. Чувствовалось, что комнаты, тянувшиеся в ряд по коридору, прилично обставлены. Детских голосов не было слышно. Комнаты, по-видимому, снимали одинокие и студенты. Можно было отчетливо себе представить за одной из этих дверей молодую женщину, ведущую уединенный, целомудренный образ жизни.
Комнатка управляющего находилась сразу направо. На оклик Куросимы поднялась красная бамбуковая шторка, и из-за нее показалась благородная седовласая старуха.
— Будьте любезны, где комната Фусако Омура? — вежливо спросил Куросима.
— Простите, что вы сказали?… — приложив руку к уху, переспросила старушка, которая, очевидно, была глуховата.
— Фусако Омура… Я спрашиваю, где тут живет Омура-сан?
— Омура-сан?
— Да. Молодая женщина. Ее комната, кажется, пятая.
— Женщина?.. — в раздумье покачала головой старуха. — В пятой комнате уже давно никакая женщина не живет. Погодите, погодите. Да, да. Теперь вспоминаю, года три назад там действительно жила одна студентка.
— Но Омура, женщина по фамилии Омура разве не живет у вас? — переменившись в лице, повысил голос Куросима.
— Нет, нет. Фамилия студентки фармацевтического института, которая жила здесь три года назад, тоже была не Омура.
У Куросимы словно отнялся язык. Студентка фармацевтического института! Даже если бы она и продолжала здесь жить и тоже носила фамилию Омура, это все равно не Фусако. Каким бы чудом рано осиротевшая девушка попала в высшее учебное заведение? Вряд ли она и колледж-то кончила.
Значит, Фусако Омура соврала! С какой целью? Может, без дурного умысла? Допустим, что она просто не хотела дать адрес малознакомому мужчине и поэтому сказала неправду. Но неужели она ему настолько не доверяет? Какие же у нее основания? Он официальное лицо, ответственный сотрудник лагеря, и если она действительно добивается освобождения брата, она должна бы дать ему правильный адрес.
Куросиме хотелось истолковать ложь Фусако в благоприятном смысле, но чем больше он размышлял, тем больше укреплялся в мысли, что это был отнюдь не невинный обман. Неужели из всех троих она наиболее сомнительная личность?
