Куросима прислушался. Звук шел несомненно, с первого этажа первого корпуса, где помещались европейцы и американцы. Доносилась «хоровая декламация» на английском языке:
«К черту обезьянник!»
«К черту обезьянник!»
Что-то новое звучало в этом гвалте, не похожее на те обычные задорные выкрики, к которым привыкли в лагере.
Словно ревели и выли, перекликаясь, сбившиеся в кучи, чем-то вспугнутые дикие звери. Тоску и ужас наводил их дикий вой. Это была уже не простая демонстрация,
Вдруг раздался короткий, сухой, Как треск, выстрел и на секунду заглушил шум ветра и дождя. Очевидно, стреляли из второго номера браунинга — такими были вооружены сотрудники охраны.
Коллективный побег? Бунт? Куросима вскочил, второпях накинул на голое тело китель и,схватив стальную каску и пистолет, метнулся в коридор. Жутко загудел сигнал тревоги. Куросима подбежал к распределительному щиту на стене против отделения и один за другим включил все рубильники. Это первое, что нужно делать в случае побега или бунта.
Он глянул на бегу в окно и увидел во внутреннем дворе баскетбольную стойку, по которой хлестал ливень, — мокрая от дождя, она отливала металлическим блеском. Прожекторы, установленные на крыше, посылали свет во все стороны и, разрывая сплошную пелену дождя, Далеко отгоняли густой мрак.
Огибая столовую, Куросима чуть былоне налетел на охранника в каске. Тот бежал навстречу, размахивая полицейской дубинкой. С трудом переводя дыхание, охранник проговорил:
— Страшное дело, Куросима-сан! Забастовка.
— Забастовка? — растерянно переспросил Куросима.
— Да. Европейцы и американцы с первого этажа дождались, когда дежурный разнесет еду, и поопрокидывали столы вместе с ужином.
— Голодовка, что ли?
— Так точно.
— А кто стрелял?
— Это был предупредительный выстрел. Надзиратель хотел их успокоить, а они затащили его к себе и хотели избить. Вот он и выстрелил в воздух.
— Ладно, побегу в первый корпус, а ты звони по телефону начальнику отделения.
Куросима побежал дальше. Каска и пистолет, которые он продолжал держать в руках, вдруг показались ему слишком тяжелыми. Появляться вооруженным к объявившим голодовку в высшей степени нелепо. И он невольно замедлил шаг. Если бы он мог, он бы выбросил куда-нибудь это снаряжение.
На первом этаже стало несколько тише. Но это, пожалуй, свидетельствовало о том, что они только начинают борьбу. По ту сторону железной решетчатой двери была устроена баррикада из столов, стульев, тюфяков. Из-за баррикады раздавались крики «Черти проклятые!», и в дверь летели очень точно нацеленные алюминиевые миски и сырые яйца.
Возле вахтерской будки собралось человек пять или шесть охранников. Они не знали, что предпринять. Остальные на всякий случай отправились на посты в наиболее опасных местах лагеря.
— Дерек! Дерек, ответь мне! — позвал Куросима старосту первого этажа. Такума, помощник начальника отделения по группе заключенных европейцев и американцев, уже ушел, меры по водворению порядка должен был принять Куросима. — Что там у вас случилось?
Наконец из-за баррикад донесся высокий пронзительный голос:
— К черту обезьянник!
Это не был хриплый бас Дерека. Против ожидания он, по-видимому, решил не отвечать. Либо его силой заставили молчать, либо он присоединился к остальной компании. И опять раздался звериный вой и смех нескольких голосов.
Куросима отступил к вахтерской будке, по косяку которой стекали разбитые сырые яйца.
— Чего это они вдруг? — спросил он вахтеров.
— Да кто их знает, — дрожа от возбуждения, отвечал низенький надзиратель, дежуривший на кухне. — Я пришел к ним спросить, вкусно ли, а они как набросятся на меня… — Глаз у него был подбит, рукав разорван, вид помятый и жалкий. — Сговорились, видно. Обычно их всегда Дерек унимает, а тут стоит в стороне и помалкивает.
— Может, и сговорились, — сказал кто-то сзади. — Сегодня весь день такая духота, вот они и посходили с ума.
Тут заговорили наперебой и остальные охранники:
— Они потребовали, чтобы мы не смели совать к ним нос. Не можем, мол, больше жить в этой дыре. Требуют, чтобы их немедленно перевели в хорошую гостиницу. Совсем рехнулись!
— А что, губа не дура!
— А, все обойдется. Вон они все какие гладкие! Как профессиональные борцы! Привыкли жрать в два-три раза больше нашего. Куда им голодовки объявлять! Долго не продержатся.
— Цель этой братии, — заговорил Куросима, у которого кошки скребли на сердце, — привлечь внимание газет, общественного мнения. Если слухи выйдут за стены лагеря, сюда сбегутся из всех консульств. Запахнет международным скандалом. Нужно получше с ними обращаться и как можно скорее все уладить.
