Не успев надеть противогаз, Куросима почувствовал тот же отврати тельный, тошнотворный запах, от которого он чуть не задохнулся возле канала. Взмахнув рукой, он дал команду следовать за ним и начал быстро подниматься.
Пение прекратилось. Раздался крик. Затем все смолкло. Хоровая декламация на первом этаже тоже прекратилась, и здание погрузилось в тишину. Когда открыли железную дверь и стали разбирать баррикады из столов и матрацев, никто не оказал сопротивления. Из распахнутых зарешеченных окон в коридор вливался молочного цвета туман. Охранники осветили коридор карманными фонарями, и все начали приходить в себя от первого шока, от внезапного вторжения газа. Раздавались стоны. Некоторые в гневе потрясали кулаками. Иные, схватившисьза грудь, опускались на корточки. Иные катались по полу. Другие мужественно вставали, с трудом расправляли обнаженные спины и, пошатываясь, уходили в камеру, но там сразу же валились с ног. Все двигались словно тени.
Картина, которую охранники наблюдали через пластиковые стекла противогазов, напоминала сцену в аду.
Охранники быстро превратились в санитаров. Куросима подавал команды. Он сразу же приказал распахнуть все окна, выходившие во внутренний двор, наглухо закрытые, когда начался ветер и дождь. Необходимо было устроить сквозняк, чтобы проветрить помещение. Всех лежавших в коридоре отнесли на кровати. Старосту Чэнь Дун-и, которого мучила рвота, двое охранников, поддерживая с обеих сторон, отвели в отдельную камеру во втором корпусе. Чэня уже заранее решили изолировать, чтобы расследовать инцидент.
Все делалось молча и в строгом порядке. Дышать в маске становилось трудно. Напряженность ослабла. Куросима медленно пошел в третью камеру. Фукуо Омура лежал на нарах. Он едва дышал от страха, но против ожидания не казался ослабевшим Куросима дал знак охранникам поднять его и заставить обуться. Сейчас, несомненно, самое время перевести его в больничную палату, чтобы больше никто его не трогал.
Когда Куросима возвращался из больницы, снова завыл ветер и начал хлестать косой дождь. Тайфун, видимо, прошел стороной. Еще в больнице, почувствовав ветерок, Куросима снял противогаз. Сперва стояло страшное зловоние, но потом оно вдруг развеялось. Он словно очнулся от кошмара.
Перед караульным помещением выстроилось более десятка охранников и Итинари держал перед ними речь.
— …Достойно всяческого сожаления, что у нас произошла эта злосчастная забастовка. Но, к счастью, благодаря вашим самоотверженным усилиям она не переросла в нечто более серьезное… Я доволен, что вы сумели в столь короткий срок навести порядок. Благодарю вас. В соответствии с указаниями, которые даст нам начальник лагеря, мы займемся обстоятельным изучением причин инцидента. Но сейчас, господа, я хотел бы повторить то, о чем уже неоднократно говорил. Мы должны постоянно чувствовать себя дипломатическими работниками переднего края и, следовательно, со всей осмотрительностью и с полным достоинством обращаться с нашими заключенными… Нельзя допустить, чтобы нынешний печальный инцидент стал предвестником еще более сильного «тайфуна».
Итинари широко заулыбался, в ответ послышался веселый говор и смех охранников. Лишь Куросима не разделял общего веселья.
Психоневрологическая больница «Кэммин» в Иокогаме стояла на тихой улице Яматэ, спускавшейся с холма. Сюда не долетал шум прибоя, разбивавшегося о волнорез в порту.
Стоя на покатом дворе больницы, Куросима пристально всматривался в полуденное синее море, спокойное и гладкое после недавно пронесшегося тайфуна. Доктор Тогаси, высокий мужчина средних лет, прекрасно говорил по-китайски и в переводчике не нуждался. Он был не чета Куросиме, который с грехом пополам мог вести разговор лишь на обыденные темы. Куросима даже надеялся, что врачу удастся выведать у Омуры что-нибудь новое. Вид синего моря проникал в самую душу и успокаивал, навевая тихую грусть. Почти три недели возится он с человеком без подданства, и тот остается такой же загадкой, как глубины моря, с грустной иронией думал Куросима.
— Куросима-сан! Вас приглашает доктор, — позвала его с террасы приемной медсестра. Голос был молодой, сильный.
Психоневрологическая больница вопреки общему представлению о такого рода лечебницах имела отнюдь не мрачный вид, была выкрашена в кремовый цвет и больше походила на первоклассный жилой дом.
Уверенный в благоприятных результатах экспертизы, Куросима вернулся в здание. На пороге приемной, улыбаясь, его поджидал долговязый доктор Тогаси. Он ввел Куросиму в небольшую комнату, зажатую между первым и вторым врачебными кабинетами.
Когда они вошли, доктор поманил его рукой к стене и сказал;
— Вот здесь особое зеркальное устройство, позволяющее видеть все, что происходит за стеной. Пациент же оттуда нас не видит.
В стене было углубление размером примерно 30 х 30 сантиметров, и внутри, вероятно, находилось зеркальное стекло. Освещенный флюоресцентными лампами, врачебный кабинет был виден отсюда как на ладони.
