— Хм! Если у него не восстановится память, ответа мы не получим. При полной утрате памяти, как правило, забывают даже собственное имя. Даже странно, что он помнит свое имя. Но раз он называет себя японским именем, не исключено, что он и в самом деле японец. — Указав на стоявшие в ряд стулья, доктор Тогаси предложил Куросиме сесть. Верхняя губа доктора под крючковатым, резко очерченным носом сейчас уже не так сильно поднималась кверху, зато все его лицо выражало удовольствие от возможности прочитать лекцию несведущему в психиатрии человеку. — Вместе с тем поскольку он говорит только по-китайски, вполне возможно, что он китаец… Знаете, десять лет назад был такой случай. Один человек около половины одиннадцатого вечера бродил поблизости от каменной лестницы в парке Уэно. Как раз кончился дождь. Человек находился возле памятника Сайго. Его забрали в полицию. При нем не оказалось документов. Только старый билет в метро. И представьте себе, человек этот никак не мог вспомнить свое имя. А говорил по-английски, правда, довольно бойко. По манерам и стилю речи он был похож на американского унтера. Полицейский решил, что это, по-видимому, американец японского происхождения. Предположил, что он военнослужащий, дезертировавший из казарм, а возможно, и преступник. Прежде всего полицейский связался с американской военной полицией, чтобы проверить, не имеет ли задержанный отношения к американской армии. Но оказалось, что там о нем не имеют представления. Случай необычный, и полицейский обратился за указаниями к начальству. В итоге решили поместить его в психиатрическую больницу… — Доктор протянул собеседнику сигареты и испытующе посмотрел на него, как бы желая проверить впечатление от своего рассказа. Куросима, охотно слушавший болтовню доктора, без церемоний взял сигарету и закурил. — Примерно через месяц, — продолжал доктор, — память у него полностью восстановилась. Оказалось, что он вовсе не американец и никакой не унтер-офицер.Просто несколько лет назад он работал переводчиком в одной из американских армейских служб снабжения. Там получилась какая-то история с кражей, и его уволили. После этого он стал промышлять контрабандной торговлей и связался с шайкой темных дельцов. Он намеревался порвать с этими своими новыми «друзьями». Как раз в этот вечер, когда его как подозрительную личность забрали в полицию, его, пьяного, жестоко избили приятели неподалеку от парка Уэно, и он едва унес ноги. Когда он добежал до лестницы в парке, он, по его словам, вдруг сразу все забыл. Строго говоря, не все. Но, во всяком случае, японский язык он забыл начисто.
Врач еще раз испытующе глянул на Куросиму, проверяя впечатление. По существу, все ясно. Из рассказа врача можно сделать один вывод: если у Омуры не восстановится память, то установить его личность не удастся.
— А если его поместить в больницу, он поправится? — спросил Куросима.
— Заранее не скажешь, — грубовато ответил доктор Тогаси. — Может пройти месяц, и полгода, и больше… А человек ведь может и умереть.
Поскольку начальник отделения приказал закончить дело, этот вариант сам по себе отпадал.
Куросима поднялся и взглянул на зеркало. Омура, лежа кверху лицом, очевидно, спал. У него был вид слабоумного; не сознавая, где он и что с ним, он, кажется, даже храпел. У него снова было то же бесстрастное и бессмысленное выражение лица, что и в лагере. Что же в таком случае накануне вывело его из равновесия и сделало похожим на обеспокоенного зверя?
— Сначала он себя вел тут не так, как в лагере, а сейчас… — сказал Куросима.
— Это потому, что он почувствовал себя раскованным, — ответил доктор.
— Раскованным? Вы знаете, однажды он во сне вдруг заговорил по-японски и сказал что-то вроде того, что он, мол, побывал в Долине кувшинов в Лаосе. Можно этому верить?
— Это тоже было в момент раскованности. У меня во время проверки на наркоз он тоже говорил что-то похожее.
— А может быть, это восстановление памяти?
— Нет, к такому заключению прийти нельзя, — ответил доктор Тогаси. — Однако можно думать, что в его сознании сохранились нетронутые уголки, так называемые островки памяти, или, как говорят немцы, Innerung Insel.
На обратном пути в Камосаки, сидя с Омурой в такси, Куросима пытался проникнуть мыслями в этот уцелевший «островок памяти» Фукуо Омуры. Злоключения, которые со вчерашнего дня одно за другим обрушивались на Омуру, вероятно, окончательно истощили его силы, и у него был усталый и измученный вид. Откинув голову на спинку сиденья, он, несмотря на толчки, крепко спал, словно был еще на койке в кабинете врача.
Толчки, наверное, испытывал сейчас и уцелевший «островок памяти». Но этот островок, до которого так хотелось добраться Куросиме, кажется, был еще бесконечно далеко от тела Омуры, находившегося сейчас в состоянии полной прострации.
Ундзо Тангэ и Фусако Омура четыре дня не появлялись в лагере. Это не вязалось с той настойчивостью, которую они проявляли раньше.
