— Я и сам сомневался, — сказал Куросима, — и для верности под конец спросил врача. Но, оказывается, картина совсем другая. Существует симуляция сумасшествия, слабоумия. При этом люди пользуются, например, карандашами вместо палочек для еды, не могут сами снять обувь и демонстрируют полную дезориентацию в повседневном быту… Такие случаи бывают в местах заключения, где преступники пытаются увильнуть от наказанья, но без умысла это делают настоящие душевнобольные… Омура, правда, тоже человек вроде как не от мира сею, но он ясно сознает, что находится в фильтрационном лагере, в повседневной жизни ведет себя вполне нормально и в каков то мере может даже считаться образцовым заключенным.
На ярко накрашенных губах Намиэ заиграла недоверчивая улыбка:
— Вы говорите, он ничего не помнит? А ведь по-китайски-то он говорит.
— И ведь свою фамилию, такую же, как моя, он тоже помнит, не правда ли? — в тон ей проговорила Фусако.
— Да, я и сам уж думал… — ответил Куросима.
Тут он рассказал о случае из практики доктора Тогаси с мнимым американским унтером.
— Но позвольте, Куросима-сан! — истерически взвизгнула Намиэ. — Человек говорит по-китайски, а вы утверждаете, что он японец! Я ничего не знаю о лечебнице для душевнобольных, но, надеюсь, вы не собираетесь пытками заставить его заговорить по-японски?!
— Ну что вы! — ответил Куросима. — Вопрос о том, китаец он или японец, по-прежнему не выяснен.
— Какой может быть разговор! Он, конечно, японец! — набросился на нее Тангэ, готовый чуть ли не вцепиться в нее. — Подпоручика Угаи, этого блестящего офицера императорской армии, вы упорно называете китайцем!
— Да ведь он и сам настаивает на том, что он японец, — на этот раз поддержала его Фусако.
— Что вы затвердили, японец да японец! — огрызнулась Намиэ, вскидывая густо подведенные глаза. — А чем японец лучше китайца? Вы считаете, что он был вашим подчиненным, когда вы вели свою дурацкую войну, а вы, барышня, готовы принять его за своего братца. А не думаете ли вы, что от этого он только еще больше горя хлебнет?!
Куросима безучастно наблюдал забавный скандал. Вмешиваться не стоит. Наоборот, нужно дать спору разгореться. Кто-нибудь из них лжет. И в споре лжец скорее всего себя выдаст.
— Я бы хотел кое-что добавить, — сказал Куросима еще серьезней и строже. — После того как Омура лишился памяти в Лаосе, он совершил долгий путь до Бангкока и сел на пароход, направлявшийся в Японию. Понятно, что до Бангкока его кто-то сопровождал, по-видимому китаец. Да Омура и сам в этом признался.
— Так самое лучшее разыскать этого китайца! — тоненько взвизгнула Намиэ.
— Этот китаец был агентом подпоручика Угаи, — уверенно заявил Тангэ.
— И вы хотите, чтобы мы разыскивали этого загадочного китайца в Бангкоке? — засмеялся Куросима. — Конечно, тогда бы мы сразу разрешили все сомнения, — продолжал он улыбаться. Затем, снова став серьезным, он сказал: — Но у меня и без того есть верный способ выяснить личность Омуры.
Все трое смолкли, будто застигнутые врасплох.
— По крайней мepe, — продолжал Куросима, — мы определим, японец он или китаец. И завтра я повезу его на экспертизу в антропологический кабинет университета Тодзё.
— Хм! На антропологическую экспертизу?
Это сообщение, видимо, нанесло Тангэ чувствительный удар.
— Да. И надеюсь, мы наконец выясним, был ли он военнослужащим японской армии.
— Возможно, это полезно, — буркнул бывший майор разведки. — Но вот что я вам скажу, господин Куросима: наука и действительность не всегда совпадают. Нельзя их смешивать. Так что, какие бы выводы ни сделала экспертиза… Во всяком случае, я считаю своим долгом повидаться с начальником отделения. — Злобно сверкнув глазами, Тангэ поднялся и поспешно вышел из комнаты.
«А ведь твои золотые аксельбанты, пожалуй, просто грязные веревки», — подумал Куросима, провожая пристальным взглядом этого господина, по спине которого чувствовалось, что он вне себя от гнева.
— Сколько хлопот у вас, бедняжка, — угодливо проверещала Намиэ. — И в лечебницу его возили, и теперь в университет на экспертизу. Муж мой тоже огорчится, что его земляк доставляет вам столько забот. Расходы вы уж, пожалуйста, отнесите за наш счет.
— Спасибо за добрые намерения, — улыбнулся Куросима, — но это делается за счет лагеря… — Ом решил испытать Намиэ и добавил: — Кстати, госпожа Лю, ведь может оказаться, что Омура японец и потребуется немало времени на выяснение его личности, пока у него не восстановится память. Тогда вы, наверное, откажетесь взять его к себе. Раз он не китаец…
— Нет, что вы! Кем бы он ни оказался, мы все равно готовы взять заботу о нем на себя.
— Ну да, вы ведь действуете из чистого человеколюбия, не так ли?
— Да, мой муж очень любит помогать людям, — весело заулыбалась Намиэ.
— О, я нисколько не сомневаюсь, — иронически усмехнулся Куросима. — Что ж, пожалуй, на этом и простимся?
Затем, обращаясь к Фусако, задумчиво сидевшей с прикушенной верхней губой, он строгим тоном сказал:
— А вы, Омура-сан, пожалуйста, останьтесь.
