– Да, согласился Артемьев. Бороздка видна, хоть и осыпалась.
– Ты что? Не заметил, что к банке привязана верёвка? Эх ты, сыщик! – сказал Свистун Обложкину.
– Не было никакой верёвки! – огрызнулся тот.
– Действительно, – сказал Быков, вдохновлённый словно собака, напавшая на след. – Капитан не мог её увидеть, потому что она была в земле, присобаченная ко дну. Скорей всего конец верёвки был просунут в дырку, в донце, а, чтобы не выскочила, преступник навязал узел, не проходивший в отверстие. Поэтому, когда за неё потянули, банка вывернулась из ямки дном вперёд и поехала в рожь туда, откуда её тащили. Если бы Николай Петрович, вынул банку из земли, чтобы положить деньги, он бы заметил верёвку. Но он просто вложил куклу в банку.
– Верно говорит? – спросил Свистун.
– Так и было, – мрачно согласился Обложкин. Это был не его день.
– Верёвку он проложил в канавке, присыпал землёй, она стала незаметной.
– Я смотрю, Игорь, ты глазастый! Учись, Николай Петрович! Нюх потерял. Смотри, а вот и полоса волочения. Видите, колосья примяты.
Все компания двинулась вглубь поля. Признаки волочения то пропадали, то вновь появлялись.
– Должна быть площадка, откуда он за вами следил, – предположил Свистун. – Так сказать, лежбище. Рожь там должна быть вытоптана.
Но нигде такой площадки не было. Быков быстро пошёл вперёд и через несколько минут оказался на противоположном конце поля, ограниченном следующей лесополосой.
– Нашёл! – закричал он. – Нашёл! Смотрите!
В глубине лесополосы, невидимый за молодым тополиным подростом, стоял закреплённый на козелке барабан с рукоятью. На барабан был намотан капроновый шнур для вязки тюков.
– А вот и банка!
Рядом с козлами лежала пластиковая банка.
– Преступник – сварщик! – сказал Быков.
– Ты прямо Шерлок Холмс! – сказал Шкурко.
– Элементарно, Ватсон! Смотри: на банке следы от окалины. А в донце круглая дырка. Не шилом проткнута, не бородком пробита. Прожжена электродом: видишь, края оплавлены.
– Молодец, Игорь! Конец шнура завязан узлом, чтобы не выскочил из банки.
– Умён, подлец! Умён и опытен. Настоящий волчара! – подытожил Свистун. – Я же говорил, что он закоренелый преступник! Бьюсь об заклад: у него не меньше трёх ходок.
Прошла целая неделя, а никаких событий не было. В совхозе началась уборка, уже скосили и обмолотили рожь с поля, на котором была зарыта банка. Директор был уверен, что письмо с требованием денег было глупой шуткой и перестал бояться. Он ездил уже без охраны, и никто на него не покушался.
Наконец и Свистун собрал своих подчинённых:
– Ну что, товарищи офицеры? Прекращаем все мероприятия? Мы с вами совсем запустили текущие дела: у гражданки Тимофеевой украли две фляги, у гражданина Ломкова велосипед – ничего не расследовано.
– Михаил Авдеевич. Разрешите нам с Юрой Шкурко подежурить ещё этой ночью, – сказал лейтенант Артемьев, у меня предчувствие, что он сегодня придёт.
– Чёрт с вами, дежурьте, – согласился Свистун, – но учтите, ночью обещали проливной дождь.
Вечером действительно собрались свинцовые тучи и двинулись грозовым фронтом на совхоз. Быстро стемнело. Заметно похолодало. Молнии вспыхивали всё ближе и ярче, гром становился сильней и отчётливей. Наконец грохнуло совсем близко и хлынул холодный предосенний дождь. Артемьев и Шкурко пригибаясь к земле порскнули из малины у директорского гаража в баню.
В окне у директора горел свет, охранники отчетливо видели его сквозь тюлевые шторы.
– Смелый! – сказал Артемьев. – Работает, как ни в чём не бывало.
– Увидим мы отсюда, когда ОН придёт? – спросил Шкурко.
– Если с огорода, то сразу увидим – он мимо нас пройдёт, а если через калитку с улицы… Не сразу увидим, но успеем крикнуть «Хенде хох!»
– Да, отважный он!
– Преступник?
– Да нет. Директор. Уже несколько дней всюду катается. Один и без оружия. Хоть бы хны ему! – шёпотом сказал Шкурко.
– А работяги плохо о нём отзываются. Грубый и обманывать любит. Даже парторга своего выжил – Данилюка.
Сверкнуло, и небо треснуло.
– Чёрт! Так и выстрел можно не услышать, – сказал Шкурко. – Давай уж, Ваня, выйдем и спрячемся за кустами.
– Промокнем, как цуцики.
– У меня дождевик.
– Стой! Тихо! Кажется идёт! – прямо в ухо Артемьеву зашипел Шкурко.
– Где? – так же шёпотом ответил тот.
– С огорода.
Мимо бани скользнула тёмная фигура с натянутым на голову капюшоном. За спиной у неизвестного был рюкзак. В каплях на его одежде вспыхнул свет из окна. Он стал снимать рюкзак.
Рывком открыв дверь, выскочили из бани два милиционера, вырвали рюкзак и мигом надели на пришедшего наручники.
– Попался наконец! – торжествующе закричал Артемьев. – А мы тебя, брат, целую неделю ждём! Что там у него в рюкзаке, Юра?
– Ружьё! Разобранное!
– Ну давай, давай, покажи лицо! – сказал Артемьев, срывая с головы задержанного капюшон. – Мишка!? Юра! Это же Мишка Петров!
На крики вышел директор в накинутом плаще.
– Поймали?
Вспыхнула молния, другая. Осветили двор.
– Петров?! Сварщик? – удивился директор.
– Повезло тебе, гад, что гроза! Так бы пришёл с заряженным ружьём и убил.
– За что? – опять удивился директор.
– За всё!
