– Всё-таки я не верю, что этот дурак пойдёт убивать Волгина, – сказал Артемьев, – просто решил попробовать: авось две тысячи в руки оборвутся. А нет, так нет.
– Хорошо, коли так! Но «надейся на лучшее, а действуй, чтобы не случилось худшее!» Мне интуиция подсказывает, что парень не шутит. Предлагаю такой план: во-первых, проверяем совхозную документацию. Перебираем все заявления на отпуска, приём на работу, продажу зерна, поросят и прочего, сравниваем с этим почерком, – Михаил Авдеевич тряхнул письмом. – Во-вторых, непрерывное наблюдение за квартирой Афанасия Назаровича, за почтовым отделением: кто бросил письмо, когда; письма немедленно изымать и проверять. Третье. Он про Чагина говорил… В общем человек грешен – не нам судить его – всех мужей проверить, с чьими жёнами директор… сами понимаете. Был ли товарищ на работе, что делал, отлучался ли… Ну что ещё? Ты, Шкурко, приготовь денежную куклу с краской. Все дороги из совхоза возьмём под контроль – я уже договорился с начальником ГАИ. Всех подозрительных задерживаем и проверяем. Под другими предлогами, разумеется: резина лысая, трещина на стекле – не мне вас учить.
– Надо проехать по дороге, посмотреть, действительно ли банка закопана, – предложил Обложкин. – Мы тут планы разрабатываем, а может и нет ничего! Может пошутил кто, как будучи человек весёлый?
– Не надейся, Николай Петрович! Но сейчас банку искать не будем, а то спугнём. В девять часов ты и поедешь. На директорской «Волге», в его костюме. Ты с ним примерно одинакового роста, парик подбери седой, чтоб был похож. Если есть банка – положишь куклу и сразу сюда.
– А засаду?
– Давайте так, – предложил Артемьев, – мы с Юрой Шкурко в гражданской одежде высаживаемся километра за два в лесополосу и незаметно выдвигаемся к месту, что он указал. Маскируемся. К банке не подходим. Приезжает Николай Петрович. Если банка есть – остаёмся и ждём. Он приходит – мы его задерживаем.
– Возьмите оружие и рацию. Как только задержите, сразу сообщите, я пришлю машину, туда его, и немедленно в райотдел.
– Чёрт его знает, – сказал лейтенант Шкурко – невысокий коренастый брюнет, – сколько лет я жил в совхозе, нет там таких, кто способен убить.
– А если не местный, приезжий? Ты такого не допускаешь? – возразил Свистун. – Я чувствую, что непростой это преступник! Опытный, скорее всего с судимостью, даже не одной. Возраст – около сорока лет, сильный, жестокий, одним словом, зверь. Поспрашивайте людей, не появлялись ли незнакомцы в Райцентре и в совхозе. Ну давайте! Я к Волгину.
Директор сидел в кабинете, и работа не шла ему на ум, слишком уж необычное событие произошло, с которым надо было сжиться, привыкнуть как факту жизни. И он не мог думать ни о чём другом, кроме того, что это значит, чем может кончиться, и кто ему угрожает.
В конце рабочего дня приехал Свистун в чёрных очках, в синем спортивном костюме с белыми буквами СССР на груди. На голове фуражка-аэродром. Под носом приклеены усы. Чуть не обратился к нему: «Левон Ашотович! Как у тебя дела на откормочнике?», а, узнав Свистуна, усмехнулся про себя: «Конспиратор!»
Переодетый майор сообщил, что он не удержался, проехал по дороге вдоль ржаного поля на грузовике: всё, как сказано в письме – и два подсолнуха, и горловина синей банки из земли торчит.
– Значит правда! – сказал потрясённый Волгин. – А я, признаться, до сей минуты надеялся, что простое хулиганство.
– Я, Афанасий Назарович, как только прочитал это письмо, сразу понял, что имею дело с преступником серьёзным и очень опасным… Я бы даже сказал, коварным, – добавил он внушительно после короткой паузы и оглянулся. – Поэтому не помешало бы вам отправить куда-нибудь в безопасное место семью.
Директор ответил, что на несколько дней мог бы отправить их в город к брату.
– Ну что ж, очень хорошо, думаю, там им будет безопасно.
Волгин позвонил домой, спросил, где Славка. Оказалось, дома. Читает. Велел им через час быть готовыми: «Поедете к брату в город!»
Жена что-то возразила. Но он жёстко отрезал: «Так надо! Поняла?».
Она поняла. Ненавидит его, но пока ещё он в силах сломить её волю.
– Сейчас, Афанасий Назарович, ребята поехали в лесополосу, чтобы устроить засаду напротив того места, а в девять часов капитан Обложкин наденет ваш костюм, на вашей служебной «Волге» поедет туда и положит в банку нарезанную бумагу с красящим веществом. Если преступник возьмёт бумажки, то так выкрасит себе руки, что неделю не отмоет, а это уже будет неопровержимое доказательство, – сказал Михаил Авдеевич.
– Может всё же мне поехать? Так будет надёжнее.
– Мы уже об этом говорили, – возразил Михаил Авдеевич, – Сергей Николаевич приказал мне, чтобы ни один волос не упал с вашей головы, значит, риска не должно быть никакого. А Обложкин в вашей одежде – ну вылитый вы.
Они ещё о чём-то поговорили, и в заключение Свистун спросил, не появилось ли у него новых предположений, версий. Афанасий Назарович подумал и сказал, что никаких версий у него нет.
