Засекреченное будущее полностью

— Пробивать «Сто дней» мне помогал не только Михалков, но и ЦК ВЛКСМ, и писатели-фронтовики (Иван Стаднюк, например), и даже некоторые генералы ГЛАВПУРа. В советские времена от литературы все ждали правды куда больше, нежели сегодня. А шутка Михалкова про последнего советского писателя имела нешуточный смысл. Он и сам принадлежал к тем авторам, которые вскрывали язвы для того, чтобы их вылечили, а не для того, чтобы сказали: «В морг! И поскорее!» Больше всего меня в нынешних коллегах по перу бесит их уверенность в том, что литература существует для того, чтобы автору удобнее было скрывать свои подлинные мысли. А ведь все наоборот, и лукавые книги устаревают быстрее газет. Жаль молодых авторов, задавивших в себе искренность ради «Букера». Бедняги, их творчество напоминает мне силиконовую беременность. Как я боролся с цензурой? Никак. Я просто честно писал. «Сто дней до приказа» по инициативе, если не путаю, генерала Стефановского хотели в 1984-м напечатать в журнале «Советский воин». Миллиона полтора тираж! Редактор мне сказал: «У вас есть места, даже главы, где об армии написано слишком ехидно. Надо бы сократить!» «Сокращайте!» — легко согласился я. Через неделю он сердито заметил: «Какой вы хитрый! У вас там так все написано, не то что главу, абзац трудно вычеркнуть…» Я развел руками. Но повесть не напечатали, против резко выступил генерал Волкогонов. Мол, она нанесет удар по «полморсосу» — политическому и моральному состоянию личного состава. Вот уж был лис в лампасах…

— В романе «Козленок в молоке» поэт Духов поспорил, что модного автора можно сделать из первого встречного — нужны лишь стопка листов, которые никто не прочтет, интригующий прикид, душещипательная биография и «золотой минимум начинающего гения». «Работают» ли такие рецепты сегодня и насколько изменилось литературное сообщество?

— Из человека, не способного писать, можно сделать лауреата «Большой книги», а писателя — нельзя. «Козленок в молоке» — роман гротесковый, с сатирическими гиперболами, но с 1995 года он выдержал около тридцати изданий, следовательно, я зацепил реальную проблему, а именно: распространение агрессивных мнимостей, или, как точно сказал поэт Юрий Кузнецов, «шифровальщиков пустот». Уверен, если у тебя есть талант, оформившийся в мастерство, для признания не нужны ни прикиды, ни душещипательные биографии, ни «золотой минимум». Все это — способ слыть в искусстве, а не быть. Любой, самый изощренный имидж заканчивается, когда читатель берет в руки том лауреата «Нацбестселлера» и обнаруживает там скучный, а то и полуграмотный бред. Нравы литературного мира, по-моему, слишком не изменились. Реже поминают слово «талант» и чаще «формат». А так все то же самое: порадеть родному человечку, даже если его дар умещается на кончике комариного носа, и, наоборот, замолчать, затереть талантливого чужого, если не нравятся его эстетические, политические симпатии, круг общения, национальность, наконец. Да, увы, у нас ложилась в стране двухобщинная литература. Об этом я подробно пишу в моей новой книге «Зачем вы, мастера культуры?» Писатели, по-прежнему, друг друга не знают и не читают. Забавно, но даже придуманная мной в «Козленке» история с папкой чистых страниц, которые все нахваливали, не развязывая тесемок, оказалась не такой уж нереальной. Так, недавно критик Басинский и прозаик Прилепин, ранее шумно приветствовавшие «Зулейху» Яхиной, вдруг, когда грянул скандал с нелепой экранизацией, объявили, что на самом деле романа не читали. Кажется, у Грина гномы определяли содержания писем, прикладывая конверты ко лбу — теплый или холодный. Но так это же гномы…

— Насколько опасна поляризация литературного сообщества? Как-то Вы сказали, что литераторы должны подначивать друг друга, может, даже ссориться, но не уничтожать.