Засекреченное будущее полностью

— Юрий Михайлович, а вы согласны с тем, что Интернет победил литературу? В каких вы с ним отношениях, участвуете ли в литсетевом процессе?

— Разговоры о победе Интернета над литературой напоминают мне слова персонажа Евгения Евстигнеева в кинокомедии «Берегись автомобиля» о том, что народные театры скоро окончательно вытеснят профессиональную сцену. А ведь интернет-литература — это тот же народный театр, своего рода окололитературный рой, «первичный бульон», первое прибежище графоманов. Во времена моей молодости этот бульон кипел в литературных объединениях, покрывавших страну такой густой сетью, какая не снится даже «Единой России». Сегодня процесс переместился в Сеть. И что? Суть не меняется. В окололитературном процессе могут участвовать все желающие, как в забеге на День города: были бы тапки, трусы и майка. Из тысячной толпы до реального литературного процесса добегают десятки авторов, но финиша, собственно Литературы, достигают единицы, чей талант переплавился в мастерство. Их-то потом читают, перечитывают и переиздают.

В сетевом литпроцессе я, конечно, участвую по необходимости. У меня есть сайт, довольно посещаемый. Там я выкладываю свои тексты, иногда принимаю участие в их обсуждении. Бывает, пользователи пишут дельные вещи, но чаще просто пузырятся. Все-таки я литератор старой школы, в год выпускаю несколько книг, новинки и переиздания, постоянно выступаю в тиражной прессе, в уважаемых изданиях, имеющих свои посещаемые сайты, бываю на радио и телеканалах. Мне незачем ходить в виртуальный Гайд-парк, влезать на тумбу и приставать к прохожим. И еще для начинающего автора Сеть таит в себе серьезную опасность, создавая иллюзию, будто черновик можно превратить в беловик одним кликом. Раз — и твой текст уже читают подписчики. А на самом деле черновик превращается в беловик, достойный публикации, упорным трудом и только при наличии дара. «Клик-словесность», по-моему, стала сегодня настоящим бедствием и больше напоминает кликушество, нежели искусство слова.

— Наш собеседник Джон Шемякин любопытно говорил о плюсах пиратства. «Если тебя не разворуют, ты станешь любимцем двух тысяч людей в лучшем случае», — сказал он. Как вы относитесь к этому умозаключению?

— Такие «любопытные» соображения я слышу уже лет пятнадцать. Одна из особенностей блогеров — их даже не вторичность, а, я бы сказал, третичность. Тут ведь и спорить-то не о чем: если ты становишься жертвой пиратов, это свидетельствует о популярности твоих текстов. Трюизм. В самом деле, число тех, кто знакомится с новинками литературы в Сети, год от года увеличивается, а тиражи книг падают. Я это чувствую на себе. Например, моя первая повесть «Сто дней до приказа» в 1988 году вышла отдельной книжкой в «Молодой гвардии», и первый завод был 150 тысяч экземпляров. У моего «крайнего» романа «Веселая жизнь, или Секс в СССР» первый завод был уже всего-то 17 тысяч. Правда, потом издатели постоянно мои книги допечатывают и переиздают. Так, например, общий тираж «Козленка в молоке» подбирается к миллиону.

Лет пятнадцать назад я состоял в Совете по библиотечному делу, который возглавлял тогдашний спикер парламента Сергей Грызлов. В частности, мы занимались проблемами «цифровизации» фондов. Шла речь и о том, чтобы создать систему, при которой авторы смогут получать вознаграждение за то, что кто-то пользуется в Сети их текстами. Над проблемой долго работали специалисты и доложили Совету, что технически организовать «контроль и учет» элементарно, а вот на законодательно-правовом уровне пока еще невозможно. Впрочем, теперь у нас в Конституции есть Бог. Надеюсь, с его помощью сделают так, что писатели будут получать какую-то копейку за то, что кто-то читает их в Сети. Но лично я не особенно переживаю, когда вижу пиратские копии моих романов в Интернете. Из моих наблюдений и статистики издателей следует: если «скачанный» текст понравился пользователю, тот потом непременно постарается приобрести и книгу. Думаю, со временем выпуск произведений «в бумаге» станет отличительным признаком классики, которую хочется перечитывать, а слабые тексты так и останутся «виртуальными».

— Что на ваш взгляд происходит сейчас с чтением — когда-то потребностью, а кто-то говорит — «вынужденностью». Иными словами, согласны ли вы с тем, что в советские времена мы читали просто потому, что не имели других видов досуга?