Засекреченное будущее полностью

— Вы трижды были доверенным лицом президента Владимира Путина. Как вы оцениваете его политику, внутреннюю и внешнюю? Что Россия добилась под его руководством, что потеряла?

— Я считаю, что благодаря Путину мы до сих пор живем в Российской Федерации. В 2000 году Россия стояла на грани распада. Об этом печальном факте не принято нынче говорить, чтобы не бросать тень на светлый образ Ельцина, но так оно и было. Путин сделал главное — он оттащил страну от края бездны, к которому привела наше Отечество ельцинская команда, он восстановил нашу обороноспособность и, в известной степени, суверенитет Державы. Да и уровень жизнь поднялся. Достаточно просто сравнить размер пенсий при Ельцине и сейчас. Но лучшее — враг хорошего. Массы всегда будут роптать, а писатели, выразители народных чаяний, будут роптать громче всех.

Но нельзя не заметить, что в какой-то момент поступательность развития страны замедлилась. Есть целый ряд вопросов, которые государство решить никак не может: борьба с коррупцией, преодоление колоссальной пропасти между кучкой неправедно богатых и огромным количеством еще более неправедно бедных, развитие депрессивных районов, восстановление транспортных связей между регионами огромной страны. Когда-то при советской власти в большое сибирское село можно было из областного центра долететь на самолете. Сейчас? Попробуйте… Можно, если у Вас есть личный самолет. А продовольственная безопасность, без чего невозможен никакой политический суверенитет? Даже теперь, когда сельское хозяйство, вроде бы, мощно поднялось, как только появился коронавирус в Китае, наш Дальний Восток и Сибирь остались без овощей. Оказалось, главный поставщик — Поднебесная. А что, разве овощи нельзя выращивать в Сибири и Приморье? Чем тамошние условия так уж сильно отличаются от Китая? Сколько можно есть израильскую картошку? Разве в Палестине чернозем, как в Тамбовской области? Наша новая элита ленива и антипатриотична. Помнится, премьера Керенского называли не «главнокомандующим», а «главноуговаривающим». Не хотелось бы, право, таких исторических аналогий… Все это я называю синдромом «государственной недостаточности» и надеюсь, что шаги, которые сейчас предприняты (изменения в составе правительства, поправки в Конституцию, формирование Государственного совета и т. д.), все это продуманная, хотя еще и не совсем понятная обществу, система мер по преодолению этой самой государственной недостаточности. Хотя, может быть, я снова, в который раз, обольщаюсь…

— Сейчас все, кому ни лень, ревизуют историю, переписывают ее, а переписывание вменяют как раз нам.

Ладно уж, поляки, они наши вековечные недруги, но ведь их поддержала вся Европа. Неужели память так коротка, что они не помнят, кто их спас от фашизма? А украинцы уже твердят, что это была не их война, лишь бы что-то заявить против России. Это уже необратимый процесс, молодое поколение в тех странах будет считать, что так и было? Или все-таки что-то можно предпринять и изменить?

— Наверное, еще можно, хотя и трудно. Беда в том, что в 1990-е мы сами в своих учебниках так и писали. То, что нам сейчас говорят поляки и «разные прочие шведы», — все это было в наших же учебниках и исторических монографиях, да и поныне еще встречается.

— Но говорить о том, что СССР и Германия вместе начали войну, такого я не помню даже в учебниках 90-х годов.

— Было, было в учебниках, которые финансировал Сорос. А «Ледокол» перебежчика Резуна разве не об этом? Эта книга красовалась на видном месте в каждом киоске, разошлась в миллионах экземпляров. Кстати, сейчас на Украине появилось модное словечко «соросята», а ведь его придумал я в 1996 году, моя статья в «Труде» так и называлась «Соросята». И про учебники в ней тоже говорилось. Да, учебная литература издавалась разная, но тенденция на самооплевывание была налицо. На российском телевидении тоже. Именно «Литературная газета» в 2004 году опубликовала полосную статью об учебниках, которые учили антипатриотизму и извращенно подавали нашу историю. Именного с того материала начался процесс, продолжившийся шесть-семь лет, который закончился принятием единой концепции курса школьной истории.