Тео обожал эту часть рынка. Самая ароматная, самая пестрая, самая сладкая — она манила его румяными бочками груш, радужными горами яблок, пышными охапками зелени. Торговцы наперебой предлагали отведать ломтик сахарного арбуза или крупной черешни, а некоторые даже протягивали мальчику в дар кисть винограда или сушеные финики, надеясь тем самым расположить его мать. И в один из таких безмятежных и замечательных дней, как всегда, Тео слегка отвлекся и пошел вдоль рядов собирать привычную дань, пока мать торговалась с продавцом.
Набив рот спелыми, уже начавшими трескаться сливами и рассовав по карманам орехи, Тео направился обратно к матери. Взгляд его случайно упал на небольшой столик под бахромчатым навесом, спрятавшийся в углу. Там продавались редкие пряности и травы. Торговец пряностями — высохший, морщинистый, высокий старик — раздраженно говорил что-то стоящей рядом неприметной старушке в черном платке. Тео прислушался.
— Давай сюда все, что собрала, и уходи! Ну же… быстрее!
Старушка бережно доставала из холщового мешочка засушенные цветы и листья. Бакалейщик при этом торопливо оглядывался и вырывал травы у нее из рук.
— Быстрее шевелись, ты, старая карга!
Он сунул ей несколько мелких монет и тут увидел Тео, которого поначалу не заметил из-за прилавка.
— Иди-иди, мальчик, — проворчал он с кислой гримасой. — Нечего тебе здесь делать! Ты слышал, что я сказал?
Тео не двигался. Старая женщина повернула к нему лицо, и он утонул в удивительной красоты бездонных голубых глазах. Глаза сияли, словно два топаза; в остальном же это была вполне обычная старушка с седыми волосами, покрытыми черным платком, в длинной домотканой юбке. Только он собирался спросить, почему у нее такие глаза, как был схвачен в объятия подлетевшей матерью. Мать была разъярена, как тигрица.
— Что ты уставилась на моего ребенка, ведьма?! — закричала она. — Убирайся прочь!
Она крепко прижала Тео к себе:
— Не смей больше отходить от меня ни на шаг, слышишь?
Кругом загалдели, столпились люди; старуха вышла из-за прилавка — и все отпрянули.
— Ведьма, ведьма, — послышались голоса. Старуха молча проследовала к выходу сквозь расступившуюся толпу. В спину ей полетели проклятия и гнилые овощи. Но она ни разу не обернулась, и никто не посмел приблизиться к ней вплотную.
— Почему ты прогнала ее, мама? — спросил Тео по дороге домой. Он нес, обняв, тяжелый и увертливый кочан капусты и порядком запыхался, но мать шла быстрым шагом. За все время после рынка она не проронила ни слова, из чего Тео сделал вывод, что она страшно разозлена. Мать остановилась как вкопанная и резко обернулась к нему.
— Никогда больше не подходи к этой женщине. Ты понял?
— Но почему…
— Никаких почему. Не подходи к ней, не разговаривай с ней, не смотри на нее. Ясно?
— Ясно, — испуганно пролепетал Тео.
Больше он ничего не спрашивал у мамы по поводу той старухи, опасаясь ее гнева. Но их встреча запомнилась ему надолго. Робко, исподлобья, таясь от матери, он продолжал искать ее взгляда среди шумной базарной толпы, но не находил. Шли годы, мальчик взрослел, и с течением времени та встреча становилась в его памяти все более мистической, символической и судьбоносной. Порой во сне являлись ему лазурно-голубые глаза — отдельно от лица, от общего облика. И он просыпался тогда: но не с криком ночного кошмара, а с сосущим, зовущим неведомо куда чувством тоски; встав с постели, открывал окно и смотрел поверх крыш домов в темное ночное море, до тех пор, пока не утверждался в мысли, что однажды покинет Алькаран навсегда.
========== Часть 2 ==========
II
— Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать! — бойко отчеканила Вероника, отделилась от стены и побежала вдоль берега.
Матиас и Тео сидели на корточках под старой перевернутой лодкой. Укрытие было отличным. Матиас предлагал скрыться в густом кустарнике, но Тео с негодованием отверг эту идею. Времени на раздумья было мало, и оба, скрючившись, нырнули под лодку, шепотом продолжая спорить.
Через рассохшиеся доски виднелось голубое небо и мелькающее, как зайчик, белое платьице.
— Надо было по раздельности прятаться, — настаивал Матиас.
— Тихо, ты выдашь нас, — зашипел Тео.
Вероника была совсем близко. Она остановилась прямо возле лодки, утирая пот со лба краем передника. Сквозь щель перед собой Тео видел ее коленки: худенькие, острые, исцарапанные, — и внезапно это так умилило его, что у него защипало в носу. «Вероника, — подумал он, — я буду защищать тебя всю жизнь, чего бы мне это ни стоило».
Его глубокую задумчивость прервал громкий шепот Матиаса:
— Она ушла! Перебегаем!
Приподняв лодку, они на полусогнутых медленно поползли к лодочному сараю, готовясь немедленно присесть, если увидят Веронику; но девочка исчезла. Завернув за угол, мальчики опустились на песок, переводя дух.
— Пусть побегает, — хихикнул Матиас, и внезапно сверху на их головы, прямо по днищу, обрушилась барабанная дробь.
— Нашла, нашла! — торжествующе кричала Вероника.
Перевернув лодку, Тео выпрямился.
— Нашла-то нашла, а попробуй догони еще, — сказал он и резко бросился в сторону.
