— Примерно девять десять. — Жюли содрогнулась. — Я уж решила, что потеряю сознание, когда этот неприметный человечек высунул пистолет из-за угла. О, нет! Не надо, Джил! Все кончилось.
Как близко это было. Неужели настолько близко?
— Послушай, — сказал я, — возвращайся на работу. Я ценю внимание к больному, но что толку от этих воспоминаний? Зачем себя терроризировать?
Она кивнула и встала.
— Спасибо, что зашла. И спасибо, что спасла мне жизнь.
Жюли улыбнулась с порога:
— И тебе спасибо за орхидеи.
А я их даже еще не заказал. Немедленно вызвав медсестру, я добился обещания выписать меня сегодня же вечером, при условии, что дома сразу лягу в постель. Она принесла телефон, и я заказал орхидеи.
После этого я откинул спинку кровати и отлежался. Хорошо быть живым. Я вспоминал данные мной обещания — обещания, которых мог никогда не выполнить. Возможно, настало время выполнить хотя бы часть из них.
Я позвонил в отдел слежения и попросил Джексона Беру. После того как он вытянул из меня рассказ о моих подвигах, я пригласил его в больницу. Бутылку принесет он, а платить буду я. Это ему не понравилось, но я пригрозил.
Номер Тэффи я набрал до половины и снова передумал, как и вчера вечером. На прикроватной тумбочке лежал мой наручный телефон. Без изображения будет лучше.
— Алло?
— Тэффи? Это Джил. Конец недели у тебя свободен?
— Конечно. Начиная с пятницы.
— Отлично.
— Заезжай за мной к десяти. Ты что-нибудь выяснил насчет своего друга?
— Ага. Я был прав, его убили органлеггеры. С этим уже все, мы арестовали кого надо.
Про глаз я не упомянул. К пятнице снимут повязку.
— Так вот, насчет выходных. Не хочешь ли посмотреть Долину Смерти?
— Ты шутишь, правда?
— Я шучу. Неправда. Послушай…
— Но там жарко! Сухо! Там все мертво, как на Луне! Ты в самом деле имел в виду Долину Смерти?
— В эту пору там не жарко. Послушай…
Она стала слушать. Она слушала достаточно долго, и я ее убедил.
— Я вот что думаю, — сказала она. — Если мы будем часто видеться, нам лучше заключить… ну, сделку, что ли. Никаких разговоров о работе. Договорились?
— Отличная идея.
— Дело в том, что я работаю в больнице, — продолжала Тэффи. — В хирургии. Для меня органический пересадочный материал — это просто рабочий материал, для лечения. Я долго к этому привыкала. Я не хочу знать, откуда все берется, и ничего не хочу знать про органлеггеров.
— Хорошо, договорились. Увидимся в пятницу, в десять ноль-ноль.
Значит, докторша, подумал я. И ладно. Это будут хорошие выходные. Полезней всего знакомиться с людьми, которые преподносят тебе сюрпризы.
Вошел Бера с бутылкой виски.
— Угощение ставлю я, — заявил он. — И нечего спорить, потому что ты все равно не дотянешься до своего бумажника.
Тут же разгорелся спор.
Мертвые лежали рядами под стеклом. Давным-давно, когда в мире имелось больше места, эти, наиболее древние, покоились каждый в своем отдельном гробу с двойными стенками. Теперь они были уложены плечом к плечу, примерно в хронологическом порядке, лицом вверх. Их черты ясно различались сквозь тридцатисантиметровый слой жидкого азота, зажатого между двумя толстыми полосами стекла.
В некоторых участках этого здания усопшие были одеты в парадные костюмы по моде двенадцати различных эпох. В двух длинных цистернах на следующем этаже покойники были приукрашены низкотемпературной косметикой, а иногда еще и замазкой телесного цвета, чтобы прикрыть раны. Странная традиция. Она продержалась только до половины прошлого века. В конце концов, эти усопшие планировали когда-нибудь вернуться к жизни. Повреждения тела должны быть легко заметны глазу.
С этими дело так и обстояло.
Все они происходили из конца двадцатого века. Выглядели они ужасно. Некоторых, оказавшихся жертвами катастроф, спасти явно не представлялось возможным, но, согласно своим завещаниям, они тем не менее попали в морозильники. Каждого покойника снабдили табличкой, перечислявшей все, что в его мозге и остальном теле не соответствовало норме. Шрифт, древний и архаичный, читался с трудом.
Изувеченные, изношенные, опустошенные болезнями, все они выглядели терпеливо-покорными. Их волосы, медленно распадаясь, лежали вокруг голов толстыми серыми полумесяцами.
— Люди прозвали их мерзлявчиками[11], замороженными мертвецами. А еще Homo snapiens[12]. Можете представить, что произойдет, если кого-нибудь из них уронить.
Мистер Рестарик не улыбался. Эти люди находились на его попечении, и он серьезно относился к своему делу. Его глаза смотрели не на меня, а скорее сквозь меня. Какие-то детали его одежды отстали от моды лет на десять, другие — на пятьдесят. Он сам, казалось, постепенно теряется в прошлом.
— Здесь их у нас более шести тысяч. Думаете, мы их когда-нибудь оживим? — спросил он.
Я был из АРМ, поэтому в его представлении я теоретически мог знать.
— А вы сами как считаете?
