Взрывчатку закладывал Кубс. Мою ошибку повторили все, хотя кто-нибудь да должен был сообразить: пора как можно скорее уносить ноги! Вместо этого мы с проклятиями глазели, как богатый кислородом астероид превращается в бесполезные осколки. Мы наблюдали, как осколки постепенно расходятся, образуя облако… и, пока мы пялились, один быстролетящий осколок попал в нас. Он двигался все же недостаточно быстро, чтобы испариться при ударе, тем не менее пробил тройной корпус из кристаллического железа, срезал мою руку и пригвоздил Кубса Форсайта к стене, вонзившись в его сердце.
Вошла парочка нудистов. Они стояли, моргая, среди кабинок, пока их глаза не привыкли к голубым сумеркам, потом с радостными воплями присоединились к группе, сидевшей через два стола от меня. Я наблюдал вполглаза и слушал вполуха, думая о том, насколько нудисты-земляне отличаются от нудистов Пояса. Здешние выглядели одинаково. Все обладали накачанными мускулами, при этом не могли похвастаться интересными шрамами, носили свои кредитные карточки в одинаковых сумках через плечо и брили одни и те же участки тела.
…На больших базах мы всегда ходили голыми. Во всяком случае, большинство. Это была естественная реакция после скафандров, которые мы носили день и ночь среди астероидов. Поместите поясника в соответствующую комфортную обстановку, и он с презрением взглянет на рубаху. Но это пока есть комфорт. Коли надо, поясник с готовностью натянет рубаху и штаны.
Но только не Оуэн. После того как он заработал тот метеорный шрам, я никогда не видел его в рубашке. Не только под куполами Цереры, но и вообще везде, где было чем дышать. Он просто обязан был демонстрировать свою рану.
Холодная голубая тоска опустилась на меня, и я вспомнил…
…Оуэн Дженнисон, присевший на угол моей больничной кровати и рассказывающий о возвращении. Сам я не мог припомнить ничего после того момента, как камень пробил мою руку.
Я бы истек кровью за секунды, не будь Оуэна. Рана была рваная; Оуэн аккуратно срезал ее у плеча одним взмахом коммуникационного лазера. Потом он туго перевязал руку куском занавески из стекловолокна. Он рассказал, что поместил меня в чистый кислород при двух атмосферах, чтобы заменить потерю крови. Что перенастроил термоядерный двигатель на четырехкратную тягу, чтобы доставить меня вовремя. Сказать по правде, иначе бы мы закончили свой путь в огненном облаке.
— Вот как я заработал свою репутацию. Весь Пояс знает, что я переделал наш двигатель. И целая куча народу решила: если я достаточно глуп, чтобы рисковать своей жизнью подобным образом, то могу рискнуть и их жизнью тоже.
— Так что с тобой небезопасно путешествовать.
— Вот именно. Меня прозвали Дженнисоном Четыре Же.
— Думаешь, только у тебя проблемы? Вот я представляю, что услышу, когда слезу наконец с этой койки. «Джил, опять ты делаешь очередную глупость?» К дьяволу, это действительно было глупостью.
— А ты немного соври.
— Угу. Можем мы продать корабль?
— Не-а. Гвен унаследовала от Кубса треть его стоимости. Она не согласится.
— Тогда мы, получается, разорены.
— Но у нас есть корабль. Нужен новый член команды.
— Поправка. Тебе нужны двое членов команды. Если только ты не хочешь летать с одноруким. Я не могу позволить себе трансплантат.
Оуэн предложил мне взаймы. Даже будь у него деньги, это было бы оскорбительно.
— А что плохого в протезе?
— Железная рука? Извини, нет. Я слишком брезглив.
Оуэн как-то странно взглянул на меня, но сказал только:
— Ладно, мы немного подождем. Может, ты поменяешь свое мнение.
Он не давил на меня. Ни тогда, ни позже, когда я уже выписался и снял квартиру, чтобы привыкнуть к отсутствию руки. Если он думал, что я в конце концов соглашусь на протезирование, то ошибался.
Почему? Я и сам не могу ответить на этот вопрос. Другие явно не столь брезгливы: вокруг ходят миллионы людей с металлическими, пластиковыми и силиконовыми органами. Частью человек, частью машина. Как они сами разбирают, чего в них больше?
Я же скорее готов стать мертвым, чем частично металлическим. Считайте это блажью. Может быть, той же самой блажью, из-за которой у меня мурашки бегут по коже, когда я попадаю в место, подобное апартаментам «Моника». Человеческое существо должно быть всецело человеческим. Человек должен иметь свои собственные привычки и вещи, он не должен стараться выглядеть или вести себя как кто-то еще, кроме него самого, и он не должен быть полуроботом.
Так что вот таков я был, Джил Рука, учившийся есть левой рукой.
После ампутации человек никогда не теряет полностью то, что он потерял. Мои отсутствующие пальцы чесались. Я старался не задевать несуществующим локтем острые углы. Я тянулся к вещам и ругался, когда они оставались на месте.
Оуэн все время пребывал поблизости, хотя его собственные деньги, отложенные на черный день, быстро таяли. Я не предложил продать мою треть корабля, а он не заикался об этом.
