Сипя, я поведала, что сейчас в мире станет на одну принцессу меньше, и тому придется выходить замуж самому. Отец сразу отпустил меня, очевидно, его такая перспектива совсем не прельщала, и я, отдышавшись, наконец смогла оглядеться, старательно игнорируя пристальный, любопытный и непонимающий взгляд седовласого.
— Магистр Фарраль сказал, что ты была за гранью, — отец крепко сжимал мою ладонь, а я, аккуратно сев на полу (все это время я лежала на нём?), почувствовала легкую, но усиливающуюся тошноту, о чем не преминула сообщить, прижав ладонь ко рту. Дорогой серебряный кувшин вряд ли обрадовался бы такому использованию, если бы его кто-то спрашивал, но такова была его судьба... и когда я, скривившись, наконец отлипла от него, чувствуя вместе с облегчением неприятное жжение в гортани, мне было его почти жаль. Нормально ли это — жалеть предметы обихода? Ответа на этот вопрос я не нашла и, вздохнув, перевела виноватый взгляд на отца, надеясь, что он объяснит мне, что вообще произошло. Но слово взял мужчина, представленный мне магистром Фарралем.
— М-м-м... Ваше Высочество, я прошу прощения еще раз за то, что пытался прочесть Ваши мысли. Мне нужно было удостовериться, что именно Вы вернулись из грани, а не какая другая тварь.
Я пристально смотрела на говорящего со мной, а потом покосилась на отца. «Ну и что это за хрень? Кто этот хмырь, и что за тварь вы тут ждали вместо меня? Давай, пап, включи интуицию, я ведь ничегошеньки не знаю об этом мире и о том, можно ли доверять этому косплею на Гэндальфа Серого!»
Отец, заметив мои взгляды, непонимающе нахмурился, а потом, беззвучно протянув длинное «О-о-о», покачал головой, словно бы говоря и да, и нет одновременно. Старец, увидев эту пантомиму, вопросительно посмотрел на меня, потом на короля, потом снова на меня и вздохнул.
— Я служил Вашей семье сорок восемь лет, Рудольф. И так Вы платите мне за мою верность? Сейчас речь не обо мне или Вас — речь о здоровье юной, — «...юной? Стоп, а сколько мне, вернее, этому телу, лет? И до скольких тут живут люди?» — принцессы Эвелин. Я, конечно, не могу требовать, но прошу Вас рассказать, что Вы знаете о случившемся, это может оказаться жизненно важным!
Отец выглядел посрамленным этими словами, а я, взвешивая все за и против, смотрела на возмущенного до глубины души старика, который с оскорбленным и беспокойным видом стоял надо мной, словно немой укор.
— Я принимаю Ваши извинения. Только воды дайте, — решила я прервать сцену «оскорблен и обижен», не сводя взгляда с магистра Фарраля. Выпив и смыв отвратительное ощущение приторной тошноты, я глубоко вздохнула и решила зайти издалека.
— Магистр, Вы слышали о каком-то цветущем поле? Там только красные и желтые цветы, они пахнут очень сладко. Иногда приятно, иногда тошнотворно. И нет солнца, хотя свет, кажется, повсюду? — Я внимательно смотрела на лицо мужчины, а затем, опираясь на руку отца, встала и села в кресло, стоящее рядом. Отец, взяв со стола слетевшую во время моего падения корону, молча водрузил мне ее на голову, предоставляя мне право самой решать, что говорить, и лишь ободряюще сжал мое плечо, словно бы стараясь поделиться со мной своими силами.
Магистр Фарраль, помолчав, удивленно и обеспокоенно смотрел на меня, а затем медленно кивнул.
— Да. Не точно о таком же, но место, что Вы описываете, очень напоминает один из вариантов грани.
— Хорошо. Значит, я была там, в этой грани. И видела там тень. Я думала, что знаю ее, но потом услышала голос, который кричал мне не прикасаться к этой тени. Тень набросилась на меня, между ней и мной появилась серебряная звезда и разорвала эту тень светом на кусочки. А потом я очнулась тут... — я замолчала на мгновение, смотря в ошалевшие от информации глаза магистра, а затем добавила: — До этого ночью мне снилась моя мать, сияющая, словно звезда. А после этого я приказала светильнику зажечься, и он... — я кивком указала на осколки на полу, которые сиротливо поблескивали возле отцовского стола, и принялась с неким удовольствием наблюдать, как у седовласого мужчины совсем не фигурально отваливается челюсть от удивления. Впрочем, магистр быстро совладал с собой. Забродил по кабинету, бормоча под нос что-то и периодически гневно потрясая длинной бородой, сообщая миру, что это невозможно и так не должно быть, но так есть и я — тому свидетельство. Я и король молча следили за ним взглядом, пока старик не обернулся ко мне, замерев и всматриваясь в мое лицо, а затем не начал пытаться опуститься на одно колено. Тут уже пришла очередь изумляться мне, а отец, отпустив мое плечо, властно поднял старика за локоть, не давая ему совершить задуманное.
— Быть не может, я даже не верил в это, а тут вижу собственными глазами. Дитя мое, тебе необходимо отправится в Маль’суатар, твое наследие пробудилось, спустя столько лет, только серебряный народ сможет научить тебя управлять им!
Я ошарашено посмотрела на короля — он бросил такой же изумленный взгляд на меня. Кажется, такого развития событий в ответ на нашу маленькую легенду отец не предусмотрел.
