Зато я обзавелась бесценными в моей ситуации знаниями о местах, из которых вышел Ариман Око Дракона (интересно, он сам придумал себе такое пафосное прозвище, или грамотная пиар-компания ему его подарила?), и о нем самом.
Старик, усаживаясь в кресло возле окна, подпер голову кулаком и тяжело вздохнул, повествуя мне о моем будущем, если я не смогу отвертеться от сомнительного счастья стать женой ящеропоклонника.
— Говорят, он переродился в пламени одного из драконьих храмов, на востоке. Еще говорят, будто он был признан сыном самого бога-дракона. Много чего говорят, и, как ты сама понимаешь, опровергать это особенно некому.
Я почесала зудевший от книжной пыли нос и кивнула.
— А эти их жрицы, какой властью они обладают?
— Ты беспокоишься из-за своего инцидента с повестой?
Я снова кивнула, прищурившись и окидывая чародея подозрительным взглядом. Откуда он узнал? Рассказала служанка, или он следит за кабинетом с помощью магии? Мужчина, словно почувствовав мои подозрения, примирительно поднял руки перед собой.
— Вид несущейся по коридору драконьей жрицы, утирающей кровь из носа, дополненный рассказами слуг, слышавших ваши слова, адресованные страже у кабинета, принцесса, очень хорошо обрисовали мне картину произошедшего. Вы наживаете себе врагов, Ваше Высочество, но и друзей тоже.
— Врагов? — я иронично выгнула бровь. — Вот уж не знала, что Виала приехала сюда, чтобы наладить со мной дружеские отношения.
Чародей пожевал губу и согласно кивнул.
— Возвращаясь к Вашему вопросу, жрицы дракона, конечно, пользуются особым положением среди его почитателей. Стать ей — значит сразу шагнуть в высшее сословие. Вчера ты — дочь гончара, а сегодня — та, на которую собственный отец не смеет поднять глаз. Конечно, среди них идет жестокая борьба за власть. Борьба, это то, что их божество любит больше всего, потому роль Верховной жрицы — это не только достижение, но и приговор самой себе. Я слышал только про двух Верховных жриц в истории культа дракона, которым удалось продержаться на своем месте больше пары лет. Как Вы понимаете, ни одна из них не умерла от старости.
Я хмыкнула — получается, я не просто попала в самое яблочко, ткнув Виалу в ее «удаление» от трона, но и зацепила самые тонкие струны ее души: она жаждала власти и от ее задания наверняка зависело то, как быстро она ее получит. Провали она его или окажись в немилости у Аримана — и плакали ее планы. Хм... Может быть чародей и прав, я слишком рано сделала ее своим врагом? Что же, возможно, мне еще удастся использовать повесту в своих интересах.
После небольшого перекуса, который я приказала подать прямо в кабинет, мы с чародеем приступили к детальному обсуждению теперь уже моего королевства. Меня особенно интересовало то, кто вел все это время учет казны и всех доходов-расходов королевства.
Чародей охотно отвечал на мои расспросы: не владея информацией о доходности тех или иных мануфактур, имевшихся на территории Андарии, он при этом с большим удовольствием и ноткой ностальгии повествовал о густых лесах полных дичи, о полноводных реках, в которых рыбу можно ловить чуть ли не голыми руками, и о рудниках, что находились в подножье гор на севере страны. По его словам выходило, что Андария — чуть ли не настоящий рог изобилия, но когда я отметила этот факт и сказала, что по отчетам королевство является едва ли не нищим, и что мне не ясно, как это происходит, воспрявший было духом чародей резко сник.
— Виной всему ваш прадед, Ваше Высочество. В свое время он щедрой рукой раздаривал наделы верным ему людям, поделив королевство на части. Тогда это было оправдано, но теперь... время прошло, прадеды мертвы, а их потомки, как вы сами понимаете, мало обеспокоены состоянием Андарии. Зачем им помогать королевству, тем более, вооружать его, если по их мнению — все, что надо сделать, это просто выдать Вас замуж за Аримана. Простите, такова правда.
Я, сжав зубы, кивнула. Правда, какой бы болезненной она не была, лучше, чем сладкая ложь.
— Скажите мне, магистр, а мой отец не пытался решить этот вопрос? Обновить старые клятвы или что-то такое? — я покрутила в воздухе рукой, пытаясь выразить невыражаемое.
Чародей хмыкнул, горько улыбнувшись:
