Раскинутые кости не помогли, гадание на мозге курицы тоже. В этом чувствовалась рука Зеленоглазого, не зря же он сказал, что Санхи придется выбрать самой.
Решение далось тяжело, но из Зелпина шаманка уехала с учеником.
Триен оказался способным и разумным, магия развивалась так, как Санхи и представляла. Дары шаманки и ученика постепенно сроднились. Триен вырос, возмужал, ему исполнилось семнадцать. Тогда же Санхи почувствовала, что стареющее тело все чаще подводит ее. Ждать болезней и дряхлости, когда рядом был подготовленный преемник, Санхи считала глупым и провела ритуал перерождения.
Доверявший ей парень даже не догадывался, что случится. Он искренне считал, что обряд нужен для открытия силы, что теперь он сможет не только азы постигать, но будет способен и на серьезное колдовство.
Санхи предвкушала чувство высвобождения из одного тела и обретение нового, ощущение жизни, иной магии, молодой силы. Золото на оленьих рогах позвякивало в такт песни, хранители, верные соратники, стояли кругом у жертвенника. На плоском камне лежал светловолосый юноша и помогал шаманке своим добровольным участием. Глаза закрыты, из одежды только свободные штаны, руки раскинуты — полное доверие и беззащитность. Он, не зная того, направлял и поддерживал магию Санхи.
Подготовленное тело красиво, темно-зеленая мазь из зачарованных трав полосами блестит на груди, животе, плечах. Приятный овал лица, который не портил островатый подбородок, длинные, чуть золотистые волосы, прямые брови, губы, уже знающие радость поцелуев. Стройный, высокий, ладный юноша, по которому девки сохнут так, что нескольким пришлось отворотное варить. А он скромничает, воли себе не дает. Как же, разве ж можно девок портить? Οх, дурень, потому что молодой, а Санхи разгуляется, натешится.
Ритуальный кинжал засиял янтарем, песнь-заклинание вышла на новый виток. Острие клинка легко коснулось кожи Триена. На груди, там, где сердце, выступила капля крови — Санхи уколола себе палец и приложила к царапине на груди юноши.
Душа Санхи покинула старое тело. Она видела, как оно безвольно оседало на землю, как коснулось лбом жертвенника. В перламутровом свете, который источали хранители, появился Зеленоглазый.
— Ты не властен надо мной! — чувствуя, как душа обретает новый дом в теле Триена, воскликнула Санхи. Она ликовала, она снова обманула Заплечного. — Ты бессилен!
— Ты ошиблась, — в многозвучном голосе Смерти жесткость и торжество, ухмылка хищная, мстительная. — Ты выбрала не того!
Мелодия заклинания прервалась, будто споткнулась. Хранители вздрогнули, отпрянули. Санхи в ужасе поняла, что ритуал идет не так, как она привыкла! Все не так!
Οна дернулась. Нужно высвободиться, вернуться в прежнее тело — с головы мертвой упали рога, откатились, звеня золотом.
Поздно! Это не остановить!
Ритуал закончился. Свет померк.
Триен распахнул глаза.
Триен рывком подскочил на кровати, тяжело дыша, как после долгого и быстрого бега. Сердце колотилось, чуть не выламывало ребра. Сорочка противно прилипла к телу. В ушах все еще звучал многоголосый смех Смерти.
Утерев ладонью испарину со лба, Триен пытался сообразить, где находится. На это потребовалось много времени. Сон не отпускал, просачивался в настоящее, изменял очертания давно знакомой комнаты.
Сны о прошлом Санхи Триен искренне ненавидел. Хотя бы потому, что они не были снами в обычном значении этого слова. Воспоминания, яркие, приправленные эмоциями, звуками, запахами и давлеющим надо всем ощущением собственной правоты и безнаказанности — вот что такое эти растреклятые сны!
Они угнетали, изматывали, вынимали душу и приходили каждый раз, когда Триен выкладывался на волшебство. А вчера пришлось. У старосты дочь разродиться не могла, крови много потеряла. Повитуха не справлялась. Хорошо, что ей ума хватило это вовремя признать. Триен с утра до самой ночи работал в Пупе, но вытащил, вытянул и молодую мать, и ребенка. Вспомнив прошедший день, ощущение уходящих из-под рук жизней, силу своих чар, молодой шаман понимал, что справился только благодаря знаниям и опыту Санхи. Оттого ее предательство, роль, отведенная ему изначально, отравляли сердце и мысли.
Староста пытался его у себя ночевать оставить, но Триен отказался. Он чуял, что снова будут сны-воспоминания Санхи, а от них просыпаться лучше в своей постели. Шаман ушел из Пупа в темноте, со вторыми петухами. Судя по тому, что за окном было еще темно, а резерв восстановился совсем немного, Триен проспал от силы два часа.
Перламутровое сияние из сна гасло, пропали призраки хранителей. Кроме одного. Волк, не касающийся хозяина, стоял у постели и скулил. Чудно. Он никогда так не делал.
— Что случилось? — нахмурился Триен.
Волк, поскуливая и потявкивая, подбежал к двери, поскреб ее лапой. Шаман недоуменно тряхнул головой.
— Мне идти за тобой? Ты этого хочешь?
Волк радостно, будто домашний пес, растявкался, закружился на месте, снова поцарапал дверь лапой.
— Ладно. Сейчас, — Триен встал, оделся и, накинув поверх куртки плащ, пошел за хранителем, который до этого дня ни разу даже не входил в дом.
