Я сделал все возможное для того, чтобы бойцы на Шамабаде сегодня не погибли под минами и внезапными атаками духов. Теперь пришло время им самим сделать все от себя зависшие, чтобы восстановить целостность и неприкосновенность Государственной Границы. Чтобы защитить место, что стало им самим домом.
А для этого Шамабад должен стоять.
— И потом, — продолжал Пуганьков, — почему вы говорите один, за всех остальных солдат, Селихов?
— Может, выйдем на улицу? — Спросил я, — может, прогуляемся до конюшни, где мои бойцы удерживают брешь в заборе? Или сходим к дувалу, где сидят первый и второй стрелковые отделения? Тогда вы, товарищ лейтенант, сможете спросить у бойцов сами, что они думают о вашей точке зрения. Но тогда не обижайтесь, если кто-нибудь из ребят, что только что вышел из боя, не посмотрит на погоны и пошлет вас по матушке.
— Что вы себе позволяете, Селихов⁈ — Повысил голос Пуганьков, и глаза его округлились от возмущения, — я офицер! Вы не должны так со мной разговаривать! Я сам сидел на тех же позициях, что и остальные! Сам принимал участие в обороне!
— Но у вас сложилось очень непопулярное мнение, товарищ лейтенант, — сказал я холодно. — И все потому, что вы боитесь. А парни — нет.
— Чего⁈ — Возмутился Пуганьков, — ты…
— Неужели вы не понимаете такого простого факта? Если мы сдадим заставу сейчас, то проявим слабость. И кто надо, эту слабость увидит. Представляете, что тогда может начаться на всей Афганской границе?
— Селихов…
— Отставить спор. Он и так у вас затянулся. — Строго сказал Таран и опустился к столу, оперся о него руками.
Когда начзаставы мельком посмотрел на меня, взгляд его стал решительным. Таран едва заметно улыбнулся, но тут же подавил улыбку.
Остальные сержанты стали переглядываться. Ара Авакян и комтех Бричкин прятали от меня глаза и молчали. Казалось, послушав мою с Пуганьковым перепалку, они окончательно устыдились своих слов.
— И все же, товарищ старший лейтенант, — держался за свое Пуганьков, — у нас трое против двоих за то, чтобы отступить. Один воздержался.
— Кто это воздержался? Я, что ли? — Удивился Мартынов, — Вы, товарищ лейтенант…
— Отставить, — уже в третий раз сказал Таран, — у нас тут не выборы народных депутатов. Не голосование колхозных пайщиков. У нас тут армия.
Таран выпрямился, обвел всех присутствующих взглядом. Отрезал:
И я тут — начальник заставы. Мне и решать. Значит так, товарищи. Слушай мою команду.
Все затаили дыхание, ожидая, что же скажет Таран.
Только я да Черепанов ухмыльнулись, понимая, какой приказ отдаст начзаставы.
— Мы станем оборонять заставу, — сказал он. — У нас есть шанс сохранить ее. А значит, будем за него держаться.
Когда Таран закончил, в канцелярии на несколько мгновений повисла неприятная тишина. Только сырой ветер, что пробивался сюда через пустые окна, монотонно подвывал, беспокоил старенькие занавески. Мерзкий сквозняк гулял по комнате.
— Есть держаться, товарищ старший лейтенант, — первым развеял я эту тишину.
Таран хмыкнул.
— Есть держаться, — присоединился ко мне Черепанов, стоящий за спиной у начальника заставы. Потом довольно сложил руки на груди.
— Есть держаться, — вытянулся Мартынов.
— Есть, — добавил комтех Бричник.
— Есть, товарищ лейтенант, — проговорил повеселевший почему-то Ара Авакян.
Остался молчать только Пуганьков. Я глянул на замполита, и тот не выдержал моего взгляда. Немного приглушенным, мычащим голосом сказал:
— Есть, товарищ Лейтинант.
— Очень хорошо.
Таран приосанился, но почти сразу сгорбился от боли, оперся о стол, обхватив рукой грудь.
Мартынов с комтехом Бричкиным кинулись к нему, чтобы поддержать, боясь, что старлей не удержится на ногах и упадет.
— Все хорошо, спасибо, — жестом показал им Таран остановиться, — не стоит.
Когда старшие сержанты вернулись на свои места, Таран все же встал ровно, сохраняя офицерскую выправку.
— Значит, приказ будет такой, — начал он ровным уверенным тоном, — держаться будем до прибытия подкрепления. Всеми силами оборонять Шамабад. Отход к опорнику только в крайнем случае. Позиции мы удержим. Вопросы?
Начзаставы прошелся по всем хмурым, очень жестким взглядом командира. Все молчали.
— Вопросов нет. Очень хорошо, — наконец заключил он.
— Они держаться крепко, — надул Ноздри Имран и глянул туда, где стоял Шамабад.
Взгляд его не смог пробиться сквозь темноту ночи. Застава шурави тонула в ней и отсюда, с берега Пянджа, была совершенно не видна.
Отступившие духи закрепились почти у реки, за системой. Они отдыхали, пополняли боезапас. Стягивали к берегу раненых и мертвых, кого в силах были забрать с поля боя. А еще готовились к новому штурму.
Пограничная река, напитанная обильными майскими дождями, поднялась, расширилась и ускорила свой бег.
Переходить Пяндж вброд в таких условиях было невозможно. Потому припасы духи переправляли на плотах, что отходили от того берега выше по течению.
