Тобиас не знал, что ответить. Видно, Филипп думал, что он никогда не видел поезда. Собственно говоря, так оно и было. В П. он ни разу не видел поезда. Тобиас был уверен, что в Сандму Филиппу велели не сразу расспрашивать про его прошлое. Сказали, чтобы он с этим повременил. Тобиасу это было на руку. Иногда он замечал, что Филиппу невтерпеж, так и хочется что-нибудь спросить, но он сдерживался. А Тобиасу хотелось рассказывать ему всякие небылицы. Он навострился их выдумывать, но не был уверен, что его истории будут звучать правдиво. А вдруг Филипп не поверит и скорчит гримасу? Вдруг поймает его на лжи?
— Не важно, куда едешь. Главное, чтобы из окна был красивый вид, — сказал Филипп.
— Я сижу, смотрю в окно и воображаю, будто вижу фильм, который показывают впервые. Можешь ты это представить себе, Тобиас? Пейзаж за окном поезда — это живые картины, а прежде я никогда не видел живых картин. Ты понимаешь, что это за игра? Сначала я испугался. Мне казалось, что ландшафт движется на меня и раздавит в лепешку. Но когда деревья и луга поплыли мимо, я увидел, что это не опасно. Я широко раскрыл глаза, ощущая себя повелителем природы. Ты понимаешь меня, Тобиас?
Тобиас кивал, кивал.
И в таком духе Филипп болтал постоянно.
На следующее утро они упаковали чемоданы. Филипп и Эва весело болтали. Тобиас спрятался в коридоре и подглядывал за ними. Они не замечали, что он там стоит. Филипп сказал, что она стала аппетитной, ухватил ее за бок и прижал к себе.
— Не надо, — сказала Эва.
Но он продолжал приставать к ней.
— Не делай этого.
Он не послушался.
— Кто-нибудь может увидеть нас.
— Никто нас не видит, — сказал он и ущипнул ее за зад.
— Перестань, я рассержусь.
Он продолжал ее тискать.
— Прекрати!
Филипп лег на кровать и уставился в потолок.
— Я хочу тебя.
— Не сейчас, дурашка.
— А когда же? — Он натянуто улыбнулся, прищурив глаза.
— Вечером.
— Ляжем в синей спальне?
— Ладно.
— Я люблю заниматься с тобой любовью в незнакомых местах.
— Ты извращенец.
Филипп повернулся на бок и заметил Тобиаса. Он как-то странно заморгал.
Тобиас быстро юркнул в свою комнату.
Вид у Филиппа был растерянный и огорченный.
— Не думай о нас! — крикнула Луси с балкона.
Вечером Луси спросила Тобиаса, не хочет ли он посмотреть кое-какие фотографии. Мол, это снимки, которые Филипп сделал, когда она была маленькой. Они уселись на кровать в ее комнате и стали смотреть фотографии. Ему не нравилось сидеть так близко от нее. А может, и нравилось. Он сам не знал и от этого чувствовал непонятное волнение. Она положила локоть к нему на колени. Кожа у нее такая теплая. Он подумал о суставах, костях и сухожилиях, которые трутся друг о друга словно камни под водой. Луси листала старый альбом. Фотографии Филиппа и Эвы она перелистывала быстро. А когда увидела себя в младенческом возрасте, то перестала листать. Лицо у нее было круглое, розовое, глаза маленькие, как чернильные кляксы. Луси бросила на Тобиаса загадочный взгляд. Он молча посмотрел на ее синее платье в белый цветочек, на руки, лицо и на фотографию в альбоме, лежащем у нее на коленях.
— Это ты? — спросил он.
Она улыбнулась и кивнула.
Он посмотрел на снимок, подождал немного и сказал:
— Какая хорошенькая.
Она улыбнулась еще ласковее.
Он нагнулся и стал пристально разглядывать фотографию. Почувствовал тепло ее руки. Ребенок лежал на покрывале и дрыгал ногами. На заднем плане он разглядел женщину в шубе.
— Кто это?
Луси рванула к себе альбом и прижала фотографию к глазам.
— Черт!
— Кто?
— Думаю, это моя бабушка.
Она снова посмотрела на фотографию:
— Это не я.
— Не ты?
— Нет.
Они оба посмотрели на дрыгающего ножками младенца.
— Это мама.
— Как ты на нее похожа!
— Почему ее вставили сюда! — фыркнула она и перевернула страницу. — Эта фотография не должна быть здесь!
Наконец она нашла фотографию, на которой сняли ее новорожденную. Она снова улыбнулась.
— Какая хорошенькая! — опять сказал Тобиас.
Луси стала показывать ему фотографии и рассказывать о себе. В четыре года она научилась танцевать бальные танцы. В шесть — плавать. Когда она заболела, ей подарили шлем. Он спрашивал про каждый снимок, и она объясняла ему. Глядя на фотографии, они улыбались, и Тобиас, исподволь посматривая на нее, видел, что она изменилась.
Но вот они перелистали весь альбом. Луси унесла его в другую комнату и принесла фрукты и печенье. Они пили чай, сидя на ее кровати. Тобиасу захотелось рассказать ей что-нибудь такое, что заставило бы ее покраснеть. Наплести невесть что. Он запросто мог рассказывать ей что-нибудь похабное. Она точно покраснеет.
Когда они допили чай, доели печенье и стряхнули крошки с покрывала, он спросил:
— Хочешь, расскажу тебе еще одну историю?
Она пожала плечами:
— Опять неприличную?
— Ясное дело, — улыбнулся он.
Она кивнула и сделала странную гримасу.
Он рассказал ей про Мамадои, старого вождя африканского племени, у которого был такой большой член, что даже его тетка, хозяйка борделя Юлиана, не могла его поднять. Он мог пустить струю через две кровати прямо в окно на голову прохожего.
— Ну и свинья!
Она не покраснела. Тобиас не знал, что сказать.
