— Здесь работают дизайнеры и фотографы. У нас одна из самых старых студий на острове. Помещение отреставрировано. Оборудование суперсовременное, тип-топ. — Якоп улыбнулся. — Раньше здесь занимались рядовой порнографией, сам знаешь — снимали сексуальные сцены. Девушек с глупыми физиономиями и мокрыми вагинами, единственным достоинством которых были какие-нибудь необычно большие части тела. Глупые картинки для одиноких и несчастных людей. Это был период фотореволюции. Теперь мы делаем совсем другие снимки. Художественную рекламу для Визуального министерства. Посмотри вокруг, Мой юный друг. Думаю, тебе понравится то, что ты увидишь. Мы — эстеты, а не порнографы. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?
Я кивнул.
Потом меня познакомили с одной из фотомоделей — брюнеткой с раскосыми глазами и высокими скулами. Она сидела на диване перед дверью студии и листала журнал. Ее голые груди были цвета шоколада. Я попытался сделать вид, будто считаю ее красивой.
— Без фотомоделей нам делать нечего, — промямлил Филипп, — потому-то мы и платим им бешеные деньги. Они у нас принцы и принцессы.
Потом мы выпили лимонада и послушали музыку, под конец мне показали фильм, сделанный на «Студио Ситрон».
Я собирался описать студию, но боюсь, что не сумею. К тому же, Сара, думаю, тебе будет неинтересно это читать. Якоп говорит, что это не порно, а художественная реклама. Но в фильме у них то же, что мы видели в журналах Себастиана. Правда, вокруг все ярче и красивее, но задницы и передницы те же самые. Извини.
Сидя в комнате с белыми фотостенами, залитыми фотосветом, я чувствовал себя ошеломленным и в темном кинозале тоже не мог прийти в себя. Я был не в состоянии думать до самого вечера, пока не лег спать. Но заснуть не мог и сел писать письмо, хотел заставить себя рассказать тебе все. Но всего не расскажешь. В «Студио Ситрон» было невозможно различать тела, лица, мужчин, женщин. Мне казалось, показывают все время одно и то же тело. А потом я и вникать перестал.
Филипп познакомил меня со всеми. Но я не помню, как их всех зовут и как они выглядят. Стоит мне закрыть глаза — я вижу перед собой только линзу камеры Филиппа и вспышку.
Я хотел сказать Филиппу, что не поеду на «Студио Ситрон», но за завтраком Филипп был так ласков со мной. Я подумал про снимки, которые сделал Петер Фем, про то, для чего я приехал в П. Выпив чашку чая, я почувствовал себя лучше.
Я сказал Якопу, что хочу узнать больше о фотографиях.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
— О том, как снимали раньше.
— Об истории фотографии? Раз в неделю идет передача по телевизору. Образовательная. Но интересной ее не назовешь. История — сухой предмет, Тобиас. Самое главное — практика.
— Практика?
— Практика, практика, практика.
— Для тебя самое главное — практиковаться с хорошими фотомоделями. У нас лучшие модели на острове. Ты можешь многому у них научиться. Держись меня, я кое-что покажу тебе.
И я остался с Якопом в студии. Посмотрев на все лампы и штативы камер, я вдруг почувствовал себя неважно.
— Ты что-то побледнел.
— Я плохо спал ночью.
— Ты плохо спал, мой юный друг?
— Чайка стучала клювом в окно.
Якоп уставился на меня. Трудно было сказать, поверил он мне или нет. Взгляд у него был непроницаемый, а растянутый в улыбке рот походил на штрих.
— Идем, я покажу тебе кое-что.
Декорация у них потрясающая. Стены и пол кремового цвета. С потолка свисают синие проволоки, они извиваются и покачиваются в теплом воздухе. В центре комнаты лежала дама, она лизала свои пальцы.
Якоп позволил мне посмотреть в линзу. И мне стало веселее.
С приветом,
тот, кого ты знаешь.
Что-то тяжелое и теплое надавило ему на колено. Бедро, грудь, голова словно погрузились в ванну с густой белой жидкостью. Кто-то прошептал его имя. Он открыл глаза и увидел ее. Она прижала губы к его подбородку. Он хотел что-то сказать, но слова размельчились и посыпались между ее грудей на живот и в пупок. Девушка из сна прижала его к постели, покрыла одеялом из нежной кожи. Когда ее пальцы дотронулись до него, он задрожал, лопнул, потек и перевернулся на спину; он лежал в теплом и мокром и смутно видел над собой фрагмент ее лица. Ото лба на губы и подбородок падала тень, пряди волос закрывали щеки. Сначала он испугался, потом под звуки песни, утонувшей в ее горле, стал врастать в нее. Он взорвался, потом уснул, не поняв, просыпался ли, и случилось ли это на самом деле.
