Самсон стоял сбоку от Мещерского. С каменным лицом и неподвижный, как скала. Шевелились только его глаза, большие и опасные. Он проводил взглядом Кривоносого, скользнул по мне и остановился на Архипе. Защитная турель, бл*ть! Переключился с менее опасной цели на самую опасную. Я, конечно, не сомневался в Архипе, но тут силы были не по шансам. Самсона в детстве, видать, обронили в тазик с анаболиками. Причём уронили не люди, а медведи гризли, которые его воспитали. Чем ещё можно было объяснить его способность рычать, от которой к херам выносило окна, разбрасывало мебель, сносило и контузило людей?
— Приветствую, господин Глинский, — сказал Мещерский. — Позволите войти?
Мещерский пожал мне руку и протиснулся внутрь. Охранники зашевелились. Архип с Кривоносым хотели удержать их снаружи, но не тут-то было. Самсон прошёл сквозь них и остановился у лестницы. Моим ничего не оставалось, как просто приклеиться: Архипу к Самсону, Кривоносому к Шеремету. Остальные бойцы кучками тусовались на улице.
— Пускай парни побудут здесь, а я предлагаю подняться наверх, — улыбнулся Мещерский. — Позволите?
Проскользнула мысль, что Мещерский и сам-то неслабый. Выше на полторы головы, плечистый, руки здоровые, как у баскетболиста. Впрочем, такие как он не любят пачкать ручки. Да и кишка тонка. Хрен он справится с моим дымным джиу-джитсу.
— Ну, пошли, — я показал на лестницу.
Оказавшись наверху, Мещерский распахнул дверь и вошёл в мою комнату. Улыбается, строя из себя порядочного, а сам — то ещё хамло. Вышел в середину и презрительно осмотрелся. Лыбится. Свои роскоши с подсвечниками и коврами, видать, нравились больше. Хотя и у меня было кое-что интересное. Мещерский презрительно осмотрел комнату и остановился на стене. Над рабочим столом висела та самая карта Виктомска, утыканная зубочистками с восточного берега реки. Кварталы Мещерского и Прокофия оставались нетронутыми.
— Что это, если не секрет?
— Да так, ерунда! — я махнул рукой. — Отметил на карте уважаемых людей, в отличие от остального говна, что живёт в этом городе.
— Хм, — ухмыльнулся. — Ты знаешь, мне даже нравится твоя прямота. Наверно, поэтому я и пришёл.
— Хочешь вина? — я взял грязный бокал, поскрёб пальцем и протянул.
— Иронично, — Мещерский отвернулся. — Нет, спасибо.
— Жаль, у меня как раз осталась бутылочка от моего бывшего верного помощника. Не знаешь, кстати, где он сейчас?
— Ты сам довёл ситуацию до этого, — сказал Мещерский. — В этом проблема всех господ. У них есть всё: деньги, развлечения, власть, имущество, кнут и пряник. Причём всё это достаётся им без каких-либо усилий. Не нужно быть сыном Глинского или Румянцева. Просто попадаешь по щелчку пальцев в нужное тело и получаешь всё на блюдечке. Что ещё нужно?
— Ну-у-у, — я почесал бороду. — Например, чтобы их людей не убивал многоголовый монстр. Не поделишься, почему ты взялся его кормить?
— Мда, Глинский, — Мещерский причмокнул губами. — Во время нашей первой встречи ты показался мне очень перспективным господином и отнюдь не таким мелочным.
— Мелочным на жизни невинных людей?
— Именно. На жизни невинных, жалких и никчёмных людей. И не нужно делать вид, что ты считаешь иначе. Поверь, твой верный помощник всё в деталях мне рассказал. О том, как ты с ними обращаешься и куда тратишь сбережения. Так что не строй из себя святого. Почему ты вдруг изменился?
— Денег больше захотел. Понял, что нужно самому за кормушку отвечать.
— Не-е-е-ет, Глинский, не в деньгах дело, — Мещерский помотал головой. — Не обманывай ни меня, ни себя. Тебе и вправду людишки стали важны. Иначе зачем бы ты Мяснику район Румянцева отдал? Тот, кто за деньгами и властью гонится, никогда так не поступит. Даже во имя большей цели. Жадность и жажда наживы сильнее этого. Ты бы непременно отхватил кусок себе. Поверь, я повидал такого много на своём веку.
— Представляю, — ответил я и посмотрел на нож рядом с порезанным ананасом.
Не стоит ли мне грохнуть его прямо сейчас? И как долго я сам проживу после этого?
— Тебе захотелось порядка, покоя и справедливости. Счастья для всех. Ха-ха! Мерзость какая… Уже второй Глинский со светлыми мотивами. Если так пойдёт и дальше, то придётся полностью от тела отказываться. Хотя я поступаю так только в самых крайних случаях. Вот, с Румянцевым, например. Тот конкретно с ума сошёл. Ни деньгами, ни разговорами, ни убеждениями его не образумить. Сам виноват.
— С тобой вот тоже…. Перегнул ты палку, Глинский. Ну и я погорячился, согласен. Дошли до меня слухи, что и способностями тебя судьба одарила. Не продемонстрируешь?
— Легко! — я поднял со стола стакан, поставил на локоть и выплеснул содержимое в рот. — Оп-па!
— Ну не хочешь, не надо, — улыбнулся Мещерский. — В общем, я пришёл, чтобы сказать… Чтобы принести извинения и дать тебе второй шанс.
— Второй шанс окончательно крякнуть?! Вы так великодушны, господин!
— Второй шанс на жизнь Господина в теле Глинского. Ты можешь остаться в живых. И ты знаешь, что нужно делать.
— Ничего?
