Ничто так не поднимает любовь на новый уровень, как небольшое соперничество между учеными.Мара, Сэди и Ханна — прежде всего подруги, и всегда — ученые. Несмотря на то, что их сферы деятельности могут привести их в разные уголки мира, все они могут согласиться с универсальной истиной: когда речь идет о любви и науке, противоположности притягиваются, а соперники заставляют вас гореть…По логике вещей, Сэди знает, что инженеры-строители должны строить мосты. Однако, как женщина из STEM, она также понимает, что переменные могут меняться, и когда вы часами торчите в крошечном нью-йоркском лифте с мужчиной, который разбил вам сердце, вы заслуживаете права сжечь этот мускулистый белокурый мост дотла. Эрик может извиняться сколько угодно, но, цитируя ее лидера повстанцев, она с таким же успехом могла бы поцеловать вуки.Даже самый изощренный из суеверных ритуалов Сэди не мог предсказать такого катастрофического воссоединения. Но в то время как она отказывается признавать зов сирены стальных предплечий Эрика или то, как смягчается его голос, когда он предлагает ей свой свитер, Сэди не может не задаться вопросом, может ли быть больше слоев у ее бессердечного врага, чем кажется на первый взгляд. Может быть, возможно, даже сожженные мосты все еще можно пересечь….
Для Мари, моей любимой Элизабет Суонн
Мой мир рушится в 10:43 вечера пятницы, когда лифт останавливается между восьмым и седьмым этажами здания, в котором находится инженерная фирма, в которой я работаю. Потолочные лампы мерцают. Затем полностью гаснут. Затем, после паузы, которая длится около пяти секунд, но ощущается как несколько десятилетий, возвращается с чуть более желтым оттенком аварийной лампочки.
Забавный факт: это уже второй раз, когда мой мир рушится сегодня ночью. Первый был меньше минуты назад. Когда лифт, в котором я ехала, остановился на тринадцатом этаже, и Эрик Новак, последний человек, которого я когда-либо хотела видеть, появился во всей своей белокурой массивной викингской красе. Он изучал меня, как мне показалось, слишком долго, сделал шаг внутрь, а затем ещё раз изучил меня, пока я жадно рассматривала носки своих ботинок.
Немного сложная ситуация. Я работаю в Нью-Йорке, и моя компания GreenFrame арендует небольшой офис на восемнадцатом этаже здания на Манхэттене. Очень маленький. Он должен быть очень маленьким, потому что мы начинающая фирма, которая ещё обосновывается в довольно беспощадном рынке, и мы не всегда зарабатываем кучу денег. Я предполагаю, что это происходит, когда вы цените такие вещи, как устойчивость, защита окружающей среды, экономическая жизнеспособность и эффективность, возобновляемость, а не истощение, минимизация воздействия потенциальных опасностей, таких как токсичные материалы, и… ну, я не буду утомлять вас статьей в Википедии об зеленой инженерии. Достаточно сказать, что моя начальница Джианна (которая по совпадению является единственным инженером, работающим полный рабочий день в фирме) основала GreenFrame с целью создания великолепных конструкций, которые действительно имеют смысл в окружающей среде, и с восхитительным, хрустящим усердием занимается этим. К сожалению, это не всегда очень хорошо оплачивается. Или хорошо.
Или вообще.
Так что да. Как я уже сказала, немного сложная ситуация, особенно по сравнению с более традиционными инженерными компаниями, которые не уделяют столько внимания охране окружающей среды и борьбе с загрязнением. Как ProBld. Гигантская фирма, в которой работает Эрик Новак. Та, что занимает весь тринадцатый этаж. И двенадцатый. Может, и одиннадцатый тоже? Я сбилась со счета.
Поэтому, когда лифт начал замедляться в районе четырнадцатого этажа, я почувствовала прилив опасений, которые я наивно отбросила как простую паранойю. Тебе не о чем беспокоиться, Сэди, сказал я себе. У ProBld множество офисов. Они постоянно расширяются. Организуют «слияния» и поглощают более мелкие фирмы. Как «Blob». Они действительно представляют собой агрессивную инопланетную амебовидную сущность бизнеса, что означает, что на них работают сотни людей, что, в свою очередь, означает, что любой из этих сотен людей может вызвать лифт. Кто угодно. Не может быть, чтобы это был Эрик Новак.
Ага. Нет.
Это был Эрик Новак, конечно. С его массивным, колоссальным присутствием. Эрик Новак, который провел всю нашу пятиэтажную поездку смотря на меня своими безжалостными, ледяными голубыми глазами. Эрик Новак, который сейчас, слегка нахмурившись, смотрит на аварийный свет.
— Электричество отключено, — говорит он своим глупо низким голосом, очевидное утверждение. Он ничуть не изменился с момента нашего последнего разговора. Как и с той череды сообщений, которые он оставил на моём телефоне до того, как я заблокировала его номер. Те, на которые я так и не удосужилась ответить, но не могла заставить себя удалить. Те, которые я не могла остановить себя от прослушивания снова и снова.
И снова.
Это всё ещё глупый голос. Глупый и коварный, насыщенный и точный, резкий и низкий, со своими собственными акустическими свойствами. — «Я переехал сюда из Дании, когда мне было четырнадцать», — сказал он мне за обедом, когда я спросила его о его акценте, легком, трудноуловимом, но определенно присутствующем. — «Мои младшие братья избавились от него, но мне так и не удалось». Его лицо было таким же суровым, как обычно, но я могла видеть, как его рот смягчился, уголки его слегка приподнялись, что было похоже на улыбку. — «Как ты можешь себе представить, в детстве меня много дразнили».
После ночи, которую мы провели вместе, после всего, что между нами произошло, мне казалось, что я не могу выкинуть из головы то, как он произносил слова. В течение нескольких дней я постоянно извивалась, оборачивалась, потому что думала, что услышала его где-то поблизости. Думала, что, может быть, он рядом, хотя я бегала в парке, была одна в офисе, в очереди в продуктовом магазине. Он просто прилип ко мне, покрыл ушную раковину и внутреннюю часть моего…
— Сэди? — Печально известный голос Эрика прерывает мои мысли. У него такой тон, как у человека, который повторяется, и, возможно, не в первый раз. — Работает?
