— Когда я росла, если мне хотелось увидеть своих родителей, мне реально приходилось идти в больницу, чтобы сделать это. Все мои братья и сестры навещали их и однажды решили, что тоже хотят быть врачами или хирургами, но не я. Это было последнее, чего я хотела.
Это объясняет, почему она не на медицинском.
— Но я действительно была там добровольцем. — Она застенчиво отводит взгляд. — Это звучит так глупо.
— Совсем не глупо. Просто скажи мне. — Мне хочется знать о ней все.
— Ну, я приносила небольшие презенты из магазина подарков пациентам. И мне нравилось видеть, как их лица загораются, когда я приносила букет цветов. — Я вопросительно приподнимаю бровь, не зная, к чему та клонит, но отчаянно желая, чтобы она продолжала. — Просто... Несмотря на то, что все было мрачно, у них как будто щелкал внутренний выключатель, когда они видели цветы. Это давало им надежду. И они знали, что кто-то заботится о них.
Эверли отводит взгляд, и я знаю, что она смущена.
— Посмотри на меня.
Эв делает это, и я слежу за ее нежным горлом, когда она сглатывает, а затем прочищает горло.
— Я хочу нести такую радость. Хочу освещать мир, который... — Ее глаза закатываются. — Я знаю, что это не похоже на меня.
— Ты приносишь мне радость. — Я улыбаюсь, пытаясь превратить это в шутку, но на самом деле это не так. Она всегда заставляла меня улыбаться, даже когда ненавидела меня.
— Я хочу быть флористом. Чтобы у меня был свой собственный магазин. — Она поднимает один палец, чтобы указать им на меня. — Ничего не говори.
Я смеюсь, хотя ее локоть теперь упирается мне в живот.
— Я думаю, что это потрясающе. Почему бы и нет?
— Мои родители убили бы меня. Они уже закатили истерику, когда я решила изучать бизнес.
— Это пригодится, когда у тебя будет свой собственный магазин.
Эверли качает головой, а затем кладет щеку мне на грудь.
— Они этого не допустят.
— К черту их, ты взрослая.
— Я буду нищей взрослой без их денег.
— Я профинансирую. Врачи — богатые ублюдки.
Девушка хихикает, и мне нравится этот звук. Интересно, слышит ли она, как быстро от ее смеха бьется мое сердце.
— Да, но не сразу. Тебе еще сколько учиться... пять лет?
Я улыбаюсь.
— Мой отец уже богатый ублюдок. Я уговорю его на это.
Чувствую, как она улыбается рядом с моей обнаженной кожей.
— Это просто глупая идея. Я больше никому о ней не рассказывала.
— Даже Лиаму?
— Даже ему. Он не понимал всего этого бизнеса и ни за что не понял бы моей идеи с цветами.
Я стараюсь не радоваться тому факту, что знаю о ней то, чего не знал он. Это делает меня мудаком, но все равно улыбаюсь.
— У моей мамы была пекарня.
Она смотрит на меня с удивлением.
— Серьезно?
Я киваю головой, выдавая ей информацию, которую больше никто не знает.
— Да. Так познакомились мои родители. У нее была маленькая пекарня недалеко от шоссе. Однажды утром отец отправился туда позавтракать и разозлился, потому что его кофе остыл. Он потребовал поговорить с владельцем. Моя мама была владелицей и единственным работником. — Я думаю о своем отце, который напился до чертиков в годовщину ее смерти и рассказал мне эту историю. — Он был безжалостным, беспощадным финансистом в костюме, а она была крошечной женщиной в сарафане, совершенно не боявшейся его.
Эверли улыбается и проводит пальцами по моей щеке.
— Звучит как эпическая история любви.
Я фыркаю, не в силах думать о том, что мой отец любит кого-то, кроме себя.
— Он пригласил ее на свидание. Она отказалась, но налила ему кофе. — Я улыбаюсь на это. — Отец сказал, что не мог выбросить ее из головы. Он не привык к отказам. Итак, он возвращался каждый день в течение трех месяцев, пока мама, наконец, не смягчилась.
— Похоже, он любил ее.
— Может быть.
— Куп...
Я пытаюсь проглотить боль, превращающуюся в комок в горле.
— Я не могу представить, чтобы он был влюблен. Мама умерла от сердечного приступа. Вовремя не был поставлен диагноз. Никто не знал, что она больна, пока не стало слишком поздно.
Ее взгляд скользит по моей татуировке с изображением человеческого сердца, и ее пальцы скользят по ней.
— Мне очень жаль.
— Я был молод. Действительно молод.
— Что случилось с ее пекарней?
Я отвожу взгляд от нее и смотрю на огонь, все эти чертовы воспоминания переполняют меня.
— Отец продал ее. Он продал все — пекарню, а потом, когда умерли мои бабушка и дедушка, продал и их землю тоже. Как будто не хотел вспоминать ни об одном из них.
— Куп... — Эверли двигает рукой к моему лицу, возвращая мой взгляд к ней. — Иногда воспоминания слишком болезненны.
— Я предпочитаю думать, что он эгоистичный ублюдок. Мне нужна была земля моих дедушки и бабушки. Мне нужна была мамина пекарня. Она могла бы продолжать работать.
— Может быть, это было слишком.
Я мягко прижимаюсь своими губами к ее и сильнее притягиваю Эв к себе, злясь на своего отца, а также на свою мать за то, что она умерла. На Лиама за то, что он лгал и изменил единственной девушке, ради которой я бы убил. И на себя за то, что не сказал ей правды.
— Мы все делаем то, что должны, чтобы пережить боль утраты. У тебя было так много потерь.
Я нежно целую ее.
