— Как и у тебя. — Я отодвигаюсь достаточно, чтобы заглянуть ей в глаза. — Делать жизнь других людей ярче очень благородное занятие. Тебе следует открыть свой собственный цветочный магазин.
Я знаю, Эверли думает, что она темная, а Ария была светлой, но, на мой взгляд, ее образ лучше, чем всегда быть яркой и блестящей. Эв не чувствует этого внутри, но все же хочет быть такой. Хочет, чтобы другие были счастливы, даже когда сама этого не чувствует.
Эверли открывает рот, чтобы что-то сказать, но, должно быть, передумывает, когда кладет руку на мое колотящееся сердце.
— Твоя цель — лечить сердца людей, чтобы какому-нибудь другому маленькому мальчику не пришлось страдать от потери матери — это тоже прекрасно. Ты не он.
Это все слишком, и вместо того, чтобы продолжать говорить, я снова целую ее.
И она охотно отдается мне, забирая мою боль.
Потому что это то, что делает Эверли. Она унимает боль.
Глава двадцать пятая
ЭВЕРЛИ
— Опять идет снег. — Смотрю на Купера после того, как выглянула в окно и увидела, что снегопад обрушился с удвоенной силой. Я так чертовски устала от снега.
Куп едва отрывает взгляд от журнала, который мы нашли на прошлой неделе. Он лежал на полу в одном из шкафов. Это какой-то кулинарный журнал, который мы оба уже выучили наизусть от корки до корки. Парень был странным с самого Рождества, прошедшего несколько дней назад.
Может быть, мы слишком много раскрыли друг другу.
Не знаю из-за чего, но он определенно был не в себе. Я подхожу к нему и на ходу снимаю рубашку.
— Куп...
Он поднимает глаза, его взгляд прикован к моему кружевному лифчику.
— Что?
Я расстегиваю лифчик и позволяю ему упасть на пол, прежде чем сесть ему на колени.
— Если мне придется раздеться, чтобы ты обратил на меня внимание, думаю, я могу это делать.
Он бросает журнал рядом с собой, и я тянусь, чтобы поцеловать его в шею, все еще не в силах насытиться им.
— Эв...
Его голос звучит сдавленно, как будто ему трудно произнести мое имя. От этого по мне пробегает леденящий страх. Я перестаю целовать его в шею и смотрю ему в глаза.
— Что не так?
— Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Меня переполняет страх. Я понятия не имею, что у него на уме, но один взгляд в его глаза говорит мне, что это что-то нехорошее.
— Что не так?
Я наблюдаю, как его кадык подскакивает к горлу, когда он отводит взгляд. Солнце начинает садиться, но света с улицы и от огня в камине достаточно, чтобы в комнате оставалось светло, поэтому я ясно вижу его. И Купер выглядит обеспокоенным.
— Ты меня пугаешь. Что случилось?
Он тянет руку вверх, нежно поглаживая мою щеку.
— Ты возненавидишь меня.
Что, черт возьми, здесь происходит?
— Что случилось? Ты съел последнюю упаковку вяленой говядины?
Купер не улыбается. На его лице остается грустное, нервное выражение, которое пугает меня.
— Это насчет Лиама.
Я замираю и пристально смотрю на него.
— Что насчет него?
Парень опускает взгляд на мою обнаженную грудь, а затем возвращает к моему лицу.
— Может быть, тебе стоит одеться.
— Просто скажи мне.
Лиам мертв. Уже почти месяц. Я не понимаю, что происходит, но мой разум лихорадочно работает.
— Оденься, Эв.
Слезаю с его колен и хватаю свою рубашку, натягиваю ее поверх голого тела.
— Что? Что насчет Лиама?
Я стою, но он остается сидеть, выглядя таким встревоженным и разбитым, что почти не похож на себя, когда смотрит на меня полными раскаяния глазами.
— Он мне кое-что рассказал.
— Что? — Я сажусь рядом с ним. — Когда?
— Перед тем, как мы уехали.
— Что рассказал?
Что, черт возьми, происходит?
— Он, э-эм... — Купер замолкает, и мое сердце бешено колотится вместе с моим разумом. — Эв…
— Что, Купер?
Парень снова сглатывает, а затем делает глубокий вдох.
— Он изменил тебе.
Я стою, как громом пораженная, чувствуя слабость в ногах. Но мне удается удержаться, когда смотрю на Купа, изучая его лицо. Ищу в нем признаки того, что тот пошутил, но ничего не нахожу.
— О чем ты говоришь? Нет, он этого не делал.
— Сделал. — Купер встает, но между нами остается пара футов. — Мне жаль, что я ничего не сказал раньше. Просто... — Он проводит рукой по волосам, крепко сжимая. — Я не... — Он не находит слов, и мое тело немеет, пока я вспоминаю тот последний месяц с Лиамом.
— Нет. Он ни за что не поступил бы так со мной.
— Я тоже так думал. И был удивлен, когда он сказал мне, Эв. Но он сказал, что облажался.
— Нет. — Я обхватываю себя руками за талию, сжимая ноющий живот. — Он бы так со мной не поступил.
Лиам был идеальным парнем. Любящим и добрым. Чувствительным. Когда я болела, он приносил мне суп. Когда ругалась с мамой, гладил меня по спине, обнимал и успокаивал. Он был нежным любовником, что, возможно, не особо мне нравилось, но когда тот целовал меня, я чувствовала себя любимой. Лиам бы так со мной не поступил.
— Эв... — Купер делает шаг ко мне, но я отступаю, опуская руки по бокам.
— Нет. Какого черта ты лжешь? Что происходит? Тебе что, так чертовски скучно? Устал от секса и решил так его оживить?
— Нет. — Он выглядит расстроенным. — Конечно, нет.
