Мы начинаем непринужденную светскую беседу и ужинаем, но все равно, несмотря на то, что Анна мне действительно нравится, мой гребаный идиотский разум занят Эверли.
Весь вечер.
Мои мысли всегда с Эверли.
Черт возьми, я так устал от этого гребаного чувства. Мне интересно, где она и все ли с ней в порядке. Ходит ли на свидания? Мне снова придется терпеть, что Эв с кем-то другим?
После того, как высаживаю Анну у ее дома и благодарю за то, что она пожалела меня достаточно, чтобы посетить посредственное свидание, я возвращаюсь в свой пустой дом.
Когда захожу внутрь, мне звонят, и, видя, что это мама Лиама, я сразу же отвечаю:
— Привет, все в порядке?
Ее голос звучит устало, но так же успокаивающе, как и всегда.
— Все в порядке. Я просто хотела пригласить тебя на нашу вечеринку по случаю Четвертого июля.
Мой желудок сжимается, и я сажусь на диван. Они устраивали вечеринку в честь Четвертого июля каждый год с тех пор, как мы с Лиамом родились. Я закрываю глаза и откидываю голову на спинку дивана.
— Купер? — В ее голосе звучит беспокойство, и этого достаточно, чтобы я заставил себя заговорить.
— Да... Да, я буду там.
Я слышу ее грустную улыбку.
— Хорошо, милый. Я рада. Можешь пригласить Эверли, если хочешь. Я не знала, стоит ли мне это делать. Может показаться, что я навязываюсь.
Я прочищаю горло, пытаясь решить, что сказать. Сказать, что я не разговаривал с Эверли целый месяц, потому что мы трахались, и ей нужно пространство, чтобы убедиться, что чувства, которые я испытывал в течение многих лет, не фальшивые? Или, знаете ли... солгать?
— Я дам ей знать.
Но не стану.
Она и ее чертово пространство.
— Спасибо. Тогда увидимся. Береги себя, милый.
— Вы тоже.
Мы вешаем трубку, я переодеваюсь в спортивные штаны и растягиваюсь на диване перед телевизором.
Келли. Анна. Ария.
Никто из них не был и никогда не мог быть Эверли.
Глава сорок первая
КУПЕР
Фейерверк взрывается в небе, и все, о чем я могу думать, это что все это неправильно. Лиама больше нет. Это был его любимый праздник, что имеет смысл, потому что он был типичным настоящим американским парнем.
Черт возьми.
Боже, я скучаю по нему.
Каждый гребаный день. Я скучаю по нему. И чувствую себя виноватым. Это гложет меня, потому что я так и не смог посмотреть ему в лицо как мужчина и сказать, что был влюблен в его девушку.
Я сделал бы это, если бы он был жив?
Скорее всего, нет.
Я бы не смог причинить ему боль.
Но сейчас это все, о чем я могу думать. Что мы не можем поговорить об этом.
— Ты в порядке, милый? — Его мама сидит в шезлонге рядом со мной, пока ее муж запускает фейерверки на их огромном заднем дворе, как он всегда делал.
Я качаю головой.
— Нет.
Вместо того чтобы вернуться к шоу, она берет меня за руку и ведет в дом, подальше от вечеринки, на которой в основном собрались их друзья и некоторые из наших с Лиамом.
Когда раздвижная стеклянная дверь закрывается, она садится за стол и жестом приглашает меня сесть напротив нее.
— Мне так жаль, Купер.
— За что?
Она выглядит расстроенной, и мне это не нравится.
— Я знаю, как сильно ты скучаешь по нему. Боже, я тоже по нему скучаю.
Слеза скатывается по ее щеке, и у меня сжимается горло.
— Ненавижу то, что я учусь на врача, и не смог спасти его.
Она кивает, как будто уже знала это.
— Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватым. Как и мы все. Но это не твоя вина, Купер.
— Вы не должны чувствовать никакой вины. Вы все сделали правильно.
Она усмехается над этим и качает головой, слезы текут по ее щекам.
— Нет. Я совершала огромные ошибки. — Она всхлипывает. — Но я не могу сказать, что сожалею о них.
— Например? — В моем животе оседает камень. Грядет что-то плохое, но я понятия не имею, что именно.
— Лиам был твоим братом.
Я немного наклоняюсь вперед в своем кресле и делаю глубокий вдох.
— Да. Был.
Она качает головой из стороны в сторону, и мое тошнотворное чувство только усиливается.
— Нет, Купер. Он был твоим настоящим братом. Или сводным братом.
— О чем вы? — Я кладу ладони на стол перед собой и немного откидываюсь назад.
Женщина вытирает глаза, но это бесполезно, потому что слезы текут без остановки.
— Купер, твой отец... — Я начинаю качать головой, прежде чем она заканчивает. — …Был отцом Лиама.
— Что за хрень? — Ее глаза расширяются, потому что я никогда не ругался при ней, но мне все равно. Я встаю и начинаю расхаживать по кухне. — Чушь собачья. Нет. Вы с мужем были счастливы. Джим — отец Лиама.
Она медленно кивает, оставаясь на своем стуле.
— Да. Но не биологически.
— О чем, черт возьми, вы говорите? — Я сажусь обратно, отчаянно нуждаясь в ответах.
Чувство вины на ее лице говорит само за себя, но мне все равно нужно это услышать.
— Когда твоя мать была беременна тобой...
— Нет. — Я снова вскакиваю, не в силах усидеть на месте.
— Купер, пожалуйста, послушай меня. — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, мои колени дрожат, но я не сажусь. И все же она завладела моим вниманием. — Твои родители сильно поссорились. Твоя мама выгнала твоего отца, и он был в отчаянии.
Желчь поднимается у меня в горле, когда я плюхаюсь обратно, чувствуя, как меня охватывает онемение.
