— Лиам хотел бы, чтобы ты был счастлив. Он был твоим братом, даже если ты не знал об этом до сих пор, а он не знал об этом долгое время. Вы всегда были братьями.
Чувство вины только усиливается, но я крепко обнимаю женщину и прощаюсь, прежде чем уехать.
К тому единственному человеку, которого я не должен желать.
Потому что Лиам был моим братом, а я влюблен в женщину, которую он любил.
Глава сорок вторая
ЭВЕРЛИ
— Куп?
Он стоит за моей дверью и выглядит таким чертовски расстроенным, что я не знаю, что делать. Мне хочется обнять его и никогда не отпускать.
— Он был моим братом.
Уже поздно, сегодня Четвертое июля, но, как неудачница, я осталась дома, в своей квартире... думала о нем.
— Кто? Лиам? — Он проводит пальцами по волосам, выглядя таким чертовски потерянным. — Я знаю, что…
— Нет. — Купер качает головой из стороны в сторону. — Нет, он был моим настоящим братом.
Он что, пьян? Я так не думаю. Тяжело вздыхаю, предполагая, что чувство вины действительно овладело им. Может быть, потому, что это был любимый праздник Лиама?
— Я знаю, что он был тебе, как брат. Все в порядке, Купер.
Он прижимает руку к сердцу, и я замечаю, что его глаза блестят от непролитых слез.
— Нет. Эв. Он был моим кровным братом. У нас был один и тот же гребаный отец.
Я уставилась на него, разинув рот, и теперь только качаю головой.
— Это неправда. Его отец — Джеймс.
Он смеется, но как-то невесело.
— Да. У него был самый лучший гребаный отец, но не единокровный, потому что мой чертов отец должен был сунуть свой член туда, где ему не место.
Я в шоке смотрю на него и пытаюсь осмыслить его слова.
— Что? Как это вообще...
— Его мама трахалась с моим отцом, когда моя мама была беременна мной. На самом деле мы были братьями, Эв, а я не знал.
На этот раз я действительно обнимаю его за талию и притягиваю его тело к себе.
— Ты уверен?
Я чувствую, как его руки обвиваются вокруг меня, и он крепко обнимает меня.
— Да, она только что рассказала мне.
Я смотрю ему в глаза, когда он подносит руки к моему лицу, удерживая мой взгляд. И пытаюсь осмыслить эту информацию, пока мы стоим в дверях моей квартиры.
— Лиам знал об этом?
Купер медленно кивает головой, его пальцы скользят по моим волосам, когда он держит меня.
— Да. Она рассказала ему примерно за месяц до его смерти.
Месяц. Мои глаза расширяются, но остаются прикованными к нему, и он наблюдает, как осознание пронизывает меня.
— Когда он изменил?
Купер кивает.
— Лиам был расстроен и зол. Но все равно не имел права причинять тебе боль.
— Я знала, что что-то не так. Что-то было не так. Думаю, поняла в тот момент, когда он мне изменил. Но я позволила себе увлечься всем остальным.
— Мне так чертовски жаль, Эверли. Обо всем.
Я качаю головой и прижимаю его ближе к себе.
— Нет. Тебе не за что извиняться. Он не сказал тебе...
Купер слабо улыбается мне.
— Эй, теперь я знаю, каково это, когда мне чего-то не говорят.
Ему чертовски больно, а я не хочу этого.
— Иди сюда. — Я тяну его за собой и закрываю за нами дверь. Мы садимся вместе на диван, он обнимает меня за плечи. — Прости меня, Купер.
— За что ты извиняешься?
Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.
— За все. Все до единой вещи. За то, что была такой сукой по отношению к тебе. За то, что оттолкнула тебя. За то, что Лиам предал тебя. За то, что твой отец лгал тебе. — Я поворачиваюсь так, чтобы быть лицом к нему, протягиваю руку и обхватываю его щеку. — Ты невероятно сильный. И мне так жаль, что я такая чертовски слабая.
— Ты совсем не слабая.
— Это неправда. — Я выдерживаю его взгляд. В его глазах боль, но они все равно прекрасны. Он прекрасен. — Я твердила себе, что мои фантазии о поцелуях с тобой были нормальными, что ты был как кусок мяса или что-то в этом роде. И что для людей нормально фантазировать. Твердила себе, что ненавижу тебя, и что между нами будет только секс, если что-нибудь случится.
— Не надо, Эв. — Его голос почти срывается, и я улыбаюсь, гладя его лицо и заставляя себя продолжать:
— Но все это было чушью собачьей. Потому что, когда ты приходил домой и рассказывал нам о том, что получил пятерку или награду, я испытывала это безумное чувство гордости и была так счастлива за тебя. А потом набрасывалась на тебя, как стерва.
— Ты не стерва.
Я улыбаюсь.
— Всегда защищаешь меня.
— Я люблю тебя.
Я вздрагиваю от его слов, но никто из нас не двигается. Мы больше не убегаем.
— Я тоже тебя люблю.
Он изучает меня мгновение, а затем подозрительно приподнимает бровь.
— Ты сказала мне встречаться с другими людьми.
— Сказала.
— Почему?
У меня болит сердце.
— Потому что хотела быть уверенной. Я хотела знать, что, если мы сделаем это, — я опускаю руку, чтобы прикрыть его сердце, — это будет навсегда. Что бы мы не проснулись через год или десять и не обвинили бы в этом случайность или горе.
Что-то мелькает в его глазах, и он накрывает мою руку на своей груди.
— Нет. Дело было в этом. Возможно, они трахались из-за горя и одиночества, но не мы.
— Кто? — И тогда приходит понимание. — Ох. Поэтому они...
