Здесь пейзаж менялся, и множество сельских домов и вилл означало, что он находится по соседству с каким-то большим городом. Широкая дорога, на которую он вышел, подтвердила его мнение. Он увидел двух крестьян и спросил, куда ведет эта дорога. «В Пассау», — последовал ответ.
Было раннее утро, когда он вышел на главную улицу Пассау. Он был измотан недавними и непривычными нагрузками и, охваченный слабостью, опустился на какие-то высокие каменные ступени, ведшие в величественный особняк, и, подложив руку под голову, скоро уснул.
Он пролежал так почти час, когда его разбудила какая-то старуха. На ее руке висела корзинка с цветами, которую она обычно приносила в Пассау в базарный день. Едва понимая, где он находится, он отвечал ей расплывчато и непонятно. Однако понемногу он освоился и, поскольку у Верецци не было ни денег, ни способов добыть их, он принял предложение Клодины (так звали старуху) поработать на нее и поселиться с ней в ее домике, который вместе с маленьким садом составлял все ее имущество. Клодина быстро распродала свои цветы и в сопровождении Верецци вскоре пришла в маленький домик близ Пассау. Он стоял в милом возделанном уголку. У основания невысокого холма, на котором он стоял, струился величественный Дунай, а на той его стороне находился лес, принадлежавший барону фон Швепперу, арендаторшей которого была Клодина.
Ее маленький домик был чрезвычайно опрятен, и по милости барона там были все удобства, которые необходимы в преклонных годах.
Верецци подумал, что в таком укромном уголке он может спокойно скрываться некоторое время от Застроцци.
— Что вас заставило, — сказал он Клодине, когда вечером они сидели на пороге домика, — что вас заставило сделать мне утром такое предложение?
— Ах! — сказала старушка. — Всего лишь на прошлой неделе я потеряла моего дорогого сына, который был для меня всем: он умер от лихорадки, которую подхватил, перетрудившись, чтобы добыть для меня пропитание. Вчера я пришла на рынок в первый раз после смерти моего сына, надеясь найти какого-нибудь крестьянина, который занял бы его место, но судьба привела ко мне тебя. Я надеялась, что сын меня переживет, поскольку я уже одной ногой в могиле, стремлюсь к ней, как к другу, который освободит меня от тягот, которые, увы, только усиливаются с годами.
Сердце Верецци тронуло сострадание к одинокой Клодине. Он ласково заверил ее, что не бросит ее, и если есть какая-нибудь возможность улучшить се положение, то она больше не будет прозябать в нищете.
Но вернемся к Застроцци. Он бродил с Уго по пустошам и вернулся поздно. Его удивило, что в окнах дома не было света. Он подошел к двери, громко постучал — ответа не было. «Очень странно!» — воскликнул Застроцци, распахивая дверь ногой. Он вошел в дом — никого. Он обыскал дом и, наконец, обнаружил Бернардо. Тот лежал как труп у подножия лестницы. Застроцци подошел и поднял его — он был оглушен, но вскоре пришел в себя.
Как только он оправился, он рассказал, что произошло.
—Что? — перебил его Застроцци. — Верецци бежал? Ад и пламя! Негодяй, ты заслужил смерть на месте, но пока ты мне нужен. Вставай беги немедленно в Розенхайм и приведи с тамошнего постоялого двора моих трех лошадей, быстро! Убирайся!
Бернардо, дрожа, встал и, повинуясь приказу, быстро побежал через пустошь к Розенхайму, деревне, что была в половине мили отсюда к северу.
Пока его не было, Застроцци, охваченный противоречивыми чувствами, едва ли знал, что делать. Торопливыми шагами он расхаживал по дому. Иногда тихо говорил сам с собой. Пламя, бушевавшее в его груди, сверкало в его глазах. Его хмурое лицо было ужасно.
— Как бы мне хотелось, чтобы его сердце дымилось на моем кинжале, синьор! — сказал Уго. — Убьем его, когда вы его поймаете, а уж это будет скоро, я уверен.
— Уго, — сказал Застроцци, — ты мой друг, и твой совет хорош. Но нет, он не должен умереть. Ах, какая же ужасная цепь сковывает меня, как я был глуп... Уго! Он умрет, умрет в самых страшных мучениях. Я отступаю перед роком — я вкушу мести, ибо она слаще, чем жизнь, и даже если я должен умереть вместе с ним и если в наказание за мои преступления я буду тотчас повергнут в бездну вечных мучений, я буду испытывать величайшую радость, вспоминая сладостный момент его смерти! Ах, если бы эта смерть была вечной!
Послышался цокот копыт, и их разговор был прерван прибытием Бернардо. Они тут же сели верхом, и горячие скакуны быстро помчали их через пустошь.
Некоторое время он и его спутники быстро мчались по равнине. Они ехали тем же путем, что бежал Верецци. Они миновали сосны, где он спрятался. Они спешили вперед.
Уставшие лошади едва могли нести свой преступный груз. Никто не произнес ни слова с тех пор, как они миновали сосновый бор.
Конь Бернардо, чрезвычайно уставший, упал на землю, что вряд ли произошло бы, будь он в лучшем состоянии. Они остановились.
