Тем временем Уго, которому был дан приказ не позволять Верецци умереть, в назначенный час пришел принести ему еды, но увидев, что из-за ночной грозы скала от удара молнии рухнула, решил, что Верецци погиб среди развалин, и пришел с этой вестью к Застроцци. Застроцци, который по непонятным причинам не желал смерти Верецци, отправил Уго и Бернардо на его поиски.
После долгих поисков они нашли свою несчастную жертву. Он был по-прежнему прикован к скале, но был страшно истощен, будучи лишен пищи и измучен лихорадкой.
Они освободили его и, положив в карету, после нескольких часов быстрой езды доставили бесчувственного Верецци в сельский дом, в котором жила лишь одна старуха. Дом стоял на огромной пустоши, одинокой, пустынной и удаленной от всякого человеческого жилья.
Застроцци нетерпеливо ожидал их приезда: он жадно бросился им навстречу и с демонической усмешкой глянул на измученные черты своей жертвы, которая бесчувственно висела на плечах Уго.
— Нельзя, чтобы он умер! — воскликнул он. — Мне нужна его жизнь. Вели Бьянке приготовить постель.
Уго повиновался, Бернардо пошел за ним, неся истощенного Верецци. Послали за лекарем, который заявил, что кризис лихорадки миновал и должный уход может восстановить его здоровье, но, поскольку разум его помутился, ему необходим полный покой.
Застроцци, которому была нужна жизнь, а не счастье Верецци, увидел, что его слишком жгучее желание мести чересчур далеко завело его. Он понял, что нужен какой-то обман, и дал соответствующие указания старухе, чтобы, когда Верецци выздоровеет, ему был предоставлен полный покой, поскольку лекарь заверил его, что сельский воздух необходим для исцеления от воспаления мозга.
Верецци нескоро оправился — он долго лежал в апатичной бесчувственности, во время которой его душа блуждала в более счастливых краях.
Однако в конце концов он выздоровел и первым делом спросил, где он.
Старуха рассказала ему то, что велел ей поведать Застроцци.
— Кто велел приковать меня в той одинокой и темной пещере, — спросил Верецци, — где я столько лет провел в невыносимых мучениях?
— Господь меня помилуй сказала старуха. — Ну и странные вещи вы говорите, барон! Я уж начинаю бояться, что вы утратили память в то самое время, как вам надо поблагодарить Бога, Который удосужился вам ее вернуть. Что вы хотите сказать: был прикован в пещере? Да мне от одной мысли страшно, помолитесь лучше, чтобы успокоиться.
Верецци был очень удивлен словами старухи. Немыслимо, чтобы Джулия отослала его в жалкую хижину и так оставила.
Рассказ старухи казался настолько складным и поведан он был с такой простотой, что он не мог ей не поверить.
Но невозможно было сомневаться в собственных чувствах, и несомненные доказательства его заточения в виде глубоких следов от цепей нельзя было не заметить.
Если бы этих следов не осталось, он поверил бы, что ужасные события, приведшие его сюда, лишь плод его воспаленного воображения. Однако он решил, что лучше оставить вопросы, поскольку Уго и Бернардо сопровождали его во время коротких прогулок, на которые ему хватало сил, так что побег был невозможен, а попытки только ухудшили бы его положение.
Он часто выражал желание написать Джулии, но старуха сказала, что ей не велено дозволять ему писать письма — под тем предлогом, что его разум нельзя волновать; и, чтобы избежать последствий отчаяния, ему не положено давать нож.
Когда Верецци оправился и его разум обрел былую твердость, он понял, что это козни его врагов держат его в этом доме, и все его мысли теперь были нацелены на то, чтобы осуществить побег.
Раз поздним вечером, увлеченный особой прелестью погоды, Верецци слишком долго гулял в сопровождении Уго и Бернардо, пристально следившими за всеми его движениями. Погруженный в мысли, он шел вперед, пока не дошел до поросшего лесом холма, чья красота манила его немного отдохнуть на сидении, образованном корнями старого дуба. Забыв о своем несчастном и зависимом положении, он некоторое время сидел там, пока Уго не сказал ему, что пора возвращаться.
В его отсутствие в дом приехал Застроцци. Он нетерпеливо спросил, где Верецци.
— Барон обычно гуляет по вечерам, — сказала Бьянка. — Я скоро жду его.
Наконец пришел Верецци.
Ничего не ведая, он попятился, потрясенный слишком сильным сходством Застроцци с одним из тех, кого он видел в пещере.
Теперь он был уверен, что все страдания, которые он претерпел в той ужасной обители мучений, не были плодом его воображения и что он во власти своего самого страшного врага.
Устремленный на него взгляд Застроцци был слишком красноречив, чтобы ошибиться, но, попытавшись скрыть природную злобу своего сердца, он сказал, что надеется, что здоровье Верецци не пострадало от вечерней прохлады.
Чрезвычайно разгневанный таким лицемерием со стороны человека, который, вне всякого сомнения, был причиной всех его несчастий, Верецци не смог удержаться от вопроса, по какой причине он находится здесь, и потребовал немедленно освободить его.
Щеки Застроцци побледнели от ярости, его губы задрожали, глаза метали мстительные взгляды, когда он произнес:
