Доска вдохновления – схематичные портреты выдающихся теоретиков права: Перикл, Платон, Юстиниан, Макиавелли, Гоббс, Казыкбек би, Айтеке би, Бахытжан Каратаев, А. Ф. Кони, Абай, представленный изречением: «Злодеяние бесчеловечно. Тот, кто все время норовит сделать людям зло, теряет свою человеческую сущность и превращается в зверя». Я постарался подавить в себе еврейскую иронию. А как еще можно включить казахские авторитеты в общемировую систему?
Рядом с юридическими тузами сияла отличными цветными фотографиями – хоть на выставку «Интерпрессфото» – обширная мозаика, посвященная шестидесятилетию ректора Казыгельдина, академика HAH (Национальной академии наук – я уже успел заметить, что и КГБ успел превратиться в КНБ) и почетного гражданина штата Пенсильвания: на первых пяти фотографиях было запечатлено в разных ракурсах рукопожатие Казыгельдина с губернатором Пенсильвании. И казах, и англосакс – оба были достойны представлять свой народ. Казыгельдин принадлежал к круглолицему типу, но лицо его выражало твердую волю и мягкое достоинство заслуженного успеха. Вот Казыгельдин осматривает библиотеку Кембриджского университета – с прямыми международными связями стало явно полегче. А вот он присутствует на состязаниях на приз Казыгельдина по борьбе казакша-куреш – так, по крайней мере, ее называли, когда мне доводилось в ней участвовать: полагалось держать противника за пояс. Вот Казыгельдин в окружении восхищенных коллег и озабоченных представителей прессы перерезает ленточку в «Казыгельдин-фонд» – это что еще за учреждение? А вот основатель фонда в майке (пышные белые плечи, ноги калачиком, рядом красивая казашка в национальном платье) сидит с хорошеньким внуком на руках на огромном ковре в огромной пустой комнате – совсем такой же, как мы, только взгляд чуть мудрее и тверже.
Я заглянул в ректорат в надежде хоть краешком глаза взглянуть на этого великого человека, но увидел лишь одного из проректоров с секретаршей – оба чрезвычайно любезные: ни тени неотесанности или байства, кажется, с этим пережитком прошлого действительно покончено, по крайней мере, в качестве идеала. И оба красивые – в этом отношении перемены тоже, вероятно, необратимые.
На базаре – здесь его никогда не называли рынком – закованная в валенки и полушубки интернациональная торговая публика теснилась за прилавками с пестрым импортом, совершенно одинаковым от Москвы до самых до окраин. Почему-то бьют в глаза разноцветные пластмассовые снаряды всевозможных химических лимонадов. Но в крытом рынке уже полно отличного мяса, лука, чеснока, и по божеской цене, то есть примерно как у нас. Мед, сметана, творог, подсолнечное масло, развалы винограда, хурмы из Узбекистана, и тоже, в общем, доступной – прежде тут такого не водилось, разве что для знати. Ну а бананов, которых сейчас целые когтистые горы, – тех, я думаю, и первый секретарь здесь не видел.
Чистенькие приветливые и очень разумные кореянки убеждают купить в прозрачных пакетиках всякие маринованные закуски: струганная картошка-спагетти, рис, проросший белыми плетьми, лохмотья грибов, мертвенная спаржа, рубленая щука, попахивающая тиной, – я набиваю тугими мешочками карманы, готовясь к вечеринке у бизнесмена Сереги.
В инспекционных целях я взял в буфете порцию мантов в невесомой одноразовой тарелочке. Вопреки былым обычаям, не ощущалось никакой вони, и мясо не было вытеснено жеваным хлебом – только стол был заляпан, как при старых господах. Гнутых сальных вилок из дюраля тоже не осталось, их заменили белые одноразовые.
В случайном магазинчике без всякой очереди и хамства набираю копченых и полукопченых колбас, ветчины двух сортов, сыра – все вполне приличного качества. Масло тоже похоже на масло. Любопытства ради прихватываю бутылку казахстанского шампанского (недурной сидр) и разбавленного китайского пива «синцзян» с дрожжевой отрыжкой. Из ностальгических чувств беру кислого молока с вечно просившимся в бесхитростный каламбур именем «катык» (совсем жидкий), из чувств исследовательских – акдалинский водянистый йогурт в фирменной пластмассовой баночке. Рекомендованных мне акдалинских конфет не оказалось: застрял на границе вагон с бобами.
